Микаель Ниеми – Дамба (страница 38)
– Слушай-ка, приятель, полегче на поворотах…
Заставив малоопытного стража порядка отвлечься, София бросила рукоятку сцепления и выкрутила до упора муфту акселератора. Никто и слова не успел сказать. Легкий упругий удар в грудь – разорвала желто-голубую ленту полицейского оцепления. Приказала себе не оглядываться – черт их разберет, какие у них предписания. Может, кто-то уже полез в кобуру за служебным пистолетом. А уж номер-то чужого мотоцикла наверняка успели записать или сфоткать.
Колено болело все сильнее, будто кто-то долбил по нему зубилом, и заметно опухло. Надо стараться держать ногу неподвижной – хорошо, что правая, не мешает переключать скорости. Одежда промокла до нитки, очень холодно, в ботинках хлюпает вода.
Теперь уже недалеко.
Около Ойердана еще одна застава, но не полиция. Какие-то люди в ярко-желтых светоотражающих жилетах. Откуда они? Пожарные? Служба спасения? Дорожные рабочие? У них, кажется, тоже такие жилеты… Стоят к ней спиной и перенаправляют движение на юг, к Эльвсбюн.
Она прибавила газу и просвистела мимо с такой скоростью, что никто глазом не успел моргнуть. И сразу увидела: что-то блеснуло впереди. Не “что-то” – это она. Река.
Вода показалась неправдоподобно яркой, словно поверхность отражала куда больше света, чем на нее падало из-под низких сизых туч.
Внезапно заглох мотор. С харкающим звуком, как если бы кто-то прочистил горло перед публичным выступлением. Потом заработал опять, но как-то странно, неровно и с беспорядочными выхлопами, и вскоре смолк окончательно. София прокатилась еще несколько десятков метров по инерции, с выжатым сцеплением, и вынуждена была опустить ноги. Попробовала запустить снова. Пустой, бессильно подвывающий звук стартера. В чем дело? Бензин?
Открыла крышку бензобака – заполнен почти до половины.
Она еще надеялась на чудо, не отпускала ключ, пока унылое завывание не перешло в отдельные судорожные, хриплые вздохи.
Сел аккумулятор.
Поставила правую ногу на землю.
Мощный электрический разряд боли, от колена в пах, – такой, что чуть не упала. Слава богу, догадалась поставить рожок подножки. Зажмурилась и выждала, пока хоть немного отпустят мучительные волны боли.
Поставила на землю здоровую левую ногу, подождала, обеими руками осторожно перенесла через седло правую и попробовала шагнуть – очень больно, но боль можно пересилить, лишь бы не потерять сознание. Может, попросить о помощи? Оглянулась и вздрогнула: ни души. Куда все подевались? Издалека мчался темно-зеленый “вольво V-70”. Она жалобно замахала руками, но водитель даже не снизил скорость, пролетел мимо.
Серый, блестящий от дождя асфальт, кое-где пузырящиеся лужи. Сколько до дома? Километров около семи. При такой ходьбе она доберется к концу дня, не раньше.
Короткий шажок. София даже не пыталась сдержать крик боли – зачем, когда вокруг никого? Еще один.
Дождь ненадолго прекратился. Поверхность воды в реке гладкая, мертво поблескивающая, как оксидированная сталь.
Все как обычно. Пока. Но где-то там, совсем недалеко, чуть выше по течению, зреет, копит силы и вот-вот обрушится смертельная лавина.
Глава 42
Гуннар Ларссон намертво вцепился в безжизненное тело приятеля. Вода то и дело хлестала по лицу желтоватой пеной, но он не делал даже попыток прикрыть рот. Упрямо, хоть и без малейшей пользы отталкивался ногами в шерстяных носках. Всем телом ощущал непреодолимую силу воды. Тяжелая, как свинец, она толкала его вперед и вниз, вперед и вниз.
Вода стремится вниз, в этом ее природа, смысл и суть – стремиться вниз. Куда падают капли дождя? Вот именно, они падают вниз, собираются в крошечные стрелки, всегда указывающие вниз. Маленькие, почти незаметные ручейки находят какую-нибудь ямку в перегное – и замирают. Замирают, но не успокаиваются, ждут, пока ямка переполнится, и вот уже не еле заметно поблескивающая стрелочка, а целый ручей устремляется вниз, сливается с другими… В природе воды не заложено ощущение достигнутого, она всегда стремится вниз, как и миллионы лет назад. Ручейки сливаются в реки. Дно пологое – вода течет медленно и спокойно, чуть покруче – начинает шуметь, пениться, закручивать воронки, а попадается обрыв – падает стремглав.
Вниз, вниз, вниз…
И что? – думал Гуннар Ларссон, стараясь держать ноздри над поверхностью. Разве это ее вина? Разве это вина воды? Мы совершенно безразличны воде, она нас даже не замечает, как и вся природа. А мы зазнались. Строим плохо и ненадежно.
Литр воды весит килограмм. Собственно, килограмм – это и есть литр воды. Скажем, вода падает вниз со скоростью один метр в секунду – получаем десять ватт. Так, должно быть, все и начиналось: сидел какой-нибудь тоскующий по электричеству умник и прикидывал – а если десять килограммов? А если десять тонн? Сидел-сидел и покосился на Люлеэльвен.
А что теперь? Все расчеты – прахом. Гуннар пытался оценить происходящее как-то по-иному, но в голову лез один и тот же вывод: все прахом. Переполненные осенними дождями водохранилища, миллионы киловатт. Десятки, если не сотни атомных бомб. Сколько тепла могли бы дать эти мега- и гигаватты! Мало того что он, Гуннар Ларссон, вот-вот пойдет на дно, мало того что не его одного ждет такая судьба – Хинкен и десятки, если не сотни неизвестных ему уже погибли. Но какое бессмысленное расточительство!
Он прижался потеснее к Хинкену. Может, повезет и в огромном брюхе приятеля еще сохранились остатки тепла. Ноги и руки онемели от холода. Продолжал отталкиваться, но понимал, насколько бессмысленны эти попытки. Что произойдет раньше – утонет или умрет от переохлаждения? Не такого конца он ждал, но уж если выбирать, то лучше второе. Лучше замерзнуть. Захлебнуться – это вроде как медленная виселица. Судороги, последние попытки ухватить глоток воздуха… ну нет. А замерзнуть – как уснуть. Как от снотворных, которые принимает Лидия, – он иногда украдкой воровал таблетку-другую. Маленькие, голубоватые, как осколки льда. Всегда дожидался, пока она уснет, – тогда можно считать, день закончился. Крика больше не будет, Лидия не станет сдирать с себя памперсы и нарочно мочиться на матрас. Садился у телевизора и смотрел – неважно что. Боевики, детективы, “Бинго”, спорт… да, пожалуй, спорт лучше всего. Если день выдавался скверным, приходил в себя довольно долго. Пил кофе, потом потихоньку вытаскивал из упаковки ледяную таблетку и долго смотрел на прямоугольную светящуюся картинку. Картинка постепенно теряла резкость, мутнела и превращалась в дверь. Туда можно войти и спрятаться, как охотник в хижине. Горит очаг, а за дверью покой и огромный затаившийся мир.
Гуннар удивлялся сам себе: он не испытывал ничего похожего на панику. Мысли текли ровно и солидарно, ни одна не забегала вперед и не спешила перебить другую, успевшую появиться раньше. Впрочем, так и должно быть, в его-то возрасте и при его жизни причины для паники если и есть, то их очень мало.
Охота… вот чего ему не хватало больше всего. Первое, что он сделал бы, будь он властен над своей жизнью, – опять завел собаку. От Бамсе пришлось избавиться: Лидия издевалась над ним, мучила, била, и пес, натурально, начал огрызаться, а потом и укусил по-настоящему. Гуннар поступил старым дедовским способом: отвел беднягу в лес и пристрелил. Дал Бамсе большой кусок колбасы… а пес, пока он загонял в ствол патрон, лизал ему руку и смотрел, не отрываясь, преданными карими глазами. А когда вернулся домой, Лидия как с цепи сорвалась. Бесилась, швыряла в него посудой – мол, где же ты пропадал так долго? Так и не дала возможности погоревать по другу.
А сейчас… сейчас она уже проснулась. Скорее всего. Проснулась и вовсю надрывается. Это даже хорошо, успокоил себя Гуннар. Может, кто-нибудь услышит и ей не придется лежать одной и мучиться.
– Тебе-то хорошо, Хинкен, – попытался он позавидовать другу.
Челюсти настолько свело холодом, что получилось что-то вроде “э-э-о-о-ошо-инке”.
Как помогла бы сейчас голубая таблетка! Но нет ее, что же тут поделаешь, нет – значит, нет.
Хинкен уже по пути туда, на другую сторону. И он, Гуннар, скоро к нему присоединится.
Поперхнулся и закашлялся. Ноги уже почти не сгибались в коленях, но он, зажмурившись, упрямо продолжал отталкиваться по-лягушачьи.
Внезапно их нелепый экипаж на что-то наткнулся. Гуннар Ларссон открыл глаза и тут же закрыл. Заслонил ладонью, чтобы не выколоть, и открыл опять. Мешанина сучьев и ветвей. Он ухватился за сук побольше. Движение прекратилось, можно оглядеться. Вырванное дерево во что-то уперлось… как это могло получиться? Во что-то, что способно противостоять мощному и быстрому течению. Они теперь стояли на месте, а вода с журчанием обтекала огромную тушу Хинкена. Гуннар сунулся туда, сюда – везде одно и то же. Вода. Ни клочка суши. Но ведь они не плывут? Их уже не уносит река?
Гуннар начал одну за другой отодвигать ветви и уже нанесенный мусор – надо же понять, в чем дело. Чуть подальше он заметил что-то большое, во всяком случае, больше, чем ствол дерева. Какая-то здоровенная штуковина, почти целиком затонула, только край торчит. Он протянул руку пощупать и мгновенно понял: релинг!
Это же лодка… Лодка!