Микаель Ниеми – Дамба (страница 31)
– Эвакуация! – София не видела говорившего, только слышала его напряженный, тревожно звонкий голос. – Весь центр эвакуируют.
– Вы смеетесь… – недоверчиво хмыкнула Марина.
– Наводнение. Вода!
– Ты слышала? Вода… – крикнула она Софии, не оборачиваясь.
София покачалась на каблуках. Интересно, сколько людей в центре в такое время, чуть раньше полудня? Пять тысяч? Шесть?
– Я уезжаю.
– А бутик?
– Запрем. Ты едешь со мной.
– А что скажет Карлос? София, это же моя первая постоянная работа…
София хотела было напомнить, что банкротство все равно неизбежно, но ей стало жалко девушку.
– У тебя же есть ключи?
– Ключи-то у меня есть…
Дверь с грохотом приоткрылась, и в магазин влетел здоровенный мужик с багровой, совершенно свекольного цвета физиономией. С опозданием припомнил правила вежливости и постучал по косяку.
– Эвакуация! Всем срочно уходить! – И побежал дальше.
Было слышно, как он заколотил в соседнюю дверь.
София нервно перебирала ключи.
– Он пьян, – заключила Марина.
– Я уезжаю.
Марина ответила расплывчатым жестом, который вполне мог означать глубокую мысль: разве властны мы над жизнью своей?
София махнула рукой и пошла на парковку. Через склад, через грузовой двор, где она взяла за обычай притворяться, что курит. Ее “тойота” припаркована почти вплотную к стене, занимает минимальное место – условие, чтобы избежать парковочных платежей. Бросила сумку на пассажирское сиденье, повернула ключ и в несколько приемов вывела машину из тесного угла. Включила приемник –
На Варвследен движение как в большие праздники. София встроилась в крайний левый ряд, и ей пришлось прождать три или четыре цикла светофора, прежде чем удалось свернуть. С облегчением выдохнула, но на Кунгсгатан оказалось еще хуже. На примыкающих улицах пробки – конца не видно. Водитель “опеля” вообще ехал по “встречке”, опустил стекло и жестикулировал отчаянно и умоляюще. София сжалилась, притормозила и под аккомпанемент негодующих сигналов пропустила растяпу.
Паника невольно передалась и ей. Руки на руле вспотели и ощущались жирными – отвратительное чувство. Надо сменить музыку. Начала шарить в папке с дисками – очень неудобно. Давно пора переписать музыку на флэшку, все недосуг. Замешкалась, между бампером и машиной впереди образовался просвет, совсем небольшой, метров пять-шесть. И тут же послышался нетерпеливый сигнал. Глянула в зеркало – “ауди”. Ничего удивительного. Почти все владельцы “ауди” – законченные идиоты. Фермеры. Переехали в город и начали зарабатывать слишком много и слишком быстро. Деревенщина.
Она включила поворотник – подразнить нахала. Если опять начнет гудеть, ударит по тормозам, он въедет ей в зад и оплатит ремонт. Всегда виноват тот, кто сзади. Держи дистанцию, дебил.
Наконец она миновала Восточную школу. Скоро поворот на Буденвеген, но и там шоссе забито. Светофоры мало того что переключаются раздражающе медленно, так еще и красный почему-то горит гораздо дольше зеленого – три-четыре машины, и опять стоп. София то и дело поглядывала на примыкающие улицы – забиты насколько хватает глаз.
Похоже, краснорожий сказал правду. Эвакуация.
Переключила проигрыватель на радио и спустя несколько попыток нашла местную станцию.
Какая-то танцевальная группа… не музыка, а рвотное. Усилием воли заставила себя подождать.
София машинально надавила педаль газа, не отпуская тормоз. Мотор взревел. Импульс: быстрее двигать ногами, бежать, поскорее добраться до места. С трудом удержала крик, поперхнулась и закашлялась в сжатый кулак.
Эвелина… я сейчас взорвусь от волнения.
Схватила мобильник и набрала номер. По-прежнему никаких сигналов. Грозное, глухое молчание. Посмотрела по сторонам – не она одна такая умная. Чуть не все водители лихорадочно тыкали пальцем в свои мобильники.
Наконец дошла очередь и до нее. Свернула и тут же попала в новую пробку. Буденвеген всего в каких-то двухстах метрах, уже видны “Макси” и заправка на перекрестке. Перебрала несколько радиостанций – а вдруг какая-то новая информация? Да… по крайней мере, объяснили причину: прорвало какую-то дамбу.
Река. Их привычная, мирная река стала опасной.
Маленький “рено” неожиданно вывернул из очереди и, отчаянно сигналя, вылетел на встречную полосу, уворачиваясь от редких машин. Под вой сигналов “рено” прогрыз дорогу до перекрестка и втиснулся в поток машин на Буденвеген.
Дурной пример заразителен. Не прошло и нескольких секунд, как счастья решил попытать еще один лихач, на “форде”. Выбрал неудачный момент, идиот, как раз уперся в сгустившееся встречное движение. Хотел сдать назад, но его место уже заняли. Маша руками и сигналя, съехал на тротуар и старался развернуться, но каждый, к кому он обращал мольбы, делал непристойный жест и даже не думал пропускать.
Не стоит и пытаться. За много лет за рулем она твердо усвоила: пробку не объехать.
Диктор продолжал репортаж. София знала его нарочитый местный диалект, как его там… Мике Блёвгрен? Или Сральман? Его деланое спокойствие никого не обманет.
Да он и сам ничего толком не знает, с ужасом поняла София. И наверное, никто не знает.
Наводнение… что это может означать? Дождь… Понятное дело, никто и не упомнит, чтобы дождь лил всю осень без перерыва. Уровень воды повысился, но на гидроэлектростанциях такая возможность предусмотрена, они могут время от времени открывать шлюзы и спускать воду. Очевидно, на какой-то дамбе что-то не сработало.
Плюс ко всему отключение электричества. И телефоны, как назло, не работают. Диктор изо всех сил старался выглядеть осведомленным и убедительным, потом его сменила какая-то женщина из управления провинции, однако и она не стала комментировать, насколько серьезно положение. Серьезно, несерьезно – но эвакуацию необходимо провести. Очень важно – провести эвакуацию.
И несколько раз повторила: очень важно. Прежде всего для населения прибрежных районов.
По коже побежали мурашки. Что-то не так. Что-то они скрывают. Знают больше, чем рассказывают, но боятся вызвать панику. А может, сами ни в чем не уверены, гадают на кофейной гуще.
Но одно ясно как день: ее дом в маленькой деревушке Расмюран стоит на берегу, совсем близко к воде. Каждое утро, особенно летом, смотрит она в окно и любуется игрой солнечных искр на реке. Даже ночью чувствуется спокойное, убаюкивающее движение. Что там говорить – она обожает эту реку. Именно близость к реке заставила ее в свое время взять кредит на этот дом. Стефан протестовал – слишком далеко до города, до ближайшего магазина, форменная изоляция, ни с кем не встретишься, – но она лаской и уговорами добилась своего.
А теперь и Стефана давно нет. Последний мужчина, кому она доверила свое тело. Зато дом остался, и она живет в нем и поныне. Сколько ей пришлось биться, сколько выворачиваться, искать вторую и третью работу, чтобы его сохранить! И в доме есть детская… теперь уже не детская, подростковая, увешанная черно-красными афишами комнатка, а в комнатке этой живет девочка, и сейчас эта девочка в школе. Она же обещала – пойду в школу… Да, да, наверняка именно сегодня она пошла в школу – короткий день и никаких уроков физкультуры.
А если передумала?
Если передумала, лежит в кровати на черной простыне и глядит в одну точку, а часы бегут, и бегут, и бегут… Почему она так любит черное?
Срочно домой. Я должна срочно добраться до дома. Нет другого способа получить ответ.
Эвелина… бедная, любимая девочка.
Глава 36
Адольф Павваль сидел по шею в ледяной воде и дышал воздухом из запасного колеса. Все уменьшающийся воздушный карман неумолимо заполнялся углекислым газом. Он выторговал у смерти несколько секунд, пусть даже минут… а какой смысл? Стоит ли бороться? Шея болит – он задрал подбородок как можно выше, чтобы не захлебнуться. Сердце бьется слабо и часто, не хватает кислорода. Если такая жизнь все же считается жизнью, без нее вполне можно обойтись. Ни к чему продолжать мучиться.
Как титры после фильма. Кино давно кончилось, публика расходится, никто эти титры не читает, но они ползут и ползут по экрану. Никому они не нужны, кроме тех, чьи фамилии мелькают на экране. Сунуть бы эти драгоценные секунды куда-нибудь в середину, где от них была бы польза. Оргазм, к примеру. Или опять оказаться на концерте
Если задуматься, жизнь и состоит из таких мгновений. Настоящая жизнь. Оглядываешься – пустота. От всей долгой жизни остались только вот эти песчинки, разрозненные обрывки воспоминаний. Сияние низкого полуночного солнца в Каллакчокка… новорожденный олененок сосет твой мизинец… Мягкие шлепки веток вербы, когда пробираешься на насиженное место рыбалки. Обрывки, осколки – и никакой цельной картины. Воссоздать из этих осколков всю жизнь не удастся никогда. Да и времени не осталось.