Микаель Ниеми – Дамба (страница 20)
– Мы в расчете, – повторил он великодушно. – Тебе твое, мне мое. Я, знаешь, вспыльчивый, но отхожу быстро.
Она повернулась к реке и опять начала сигналить руками. Удивительным образом та секция дамбы, на которой осталась ее подруга, держалась. Стала заметно меньше, много чего вымыло, но держалась. Должно быть, именно в этом месте заложена несущая арматура. Или какие-то дренажные трубы – пропускают воду и снижают нагрузку на засыпанную землей бетонную скорлупу. И подружка тоже машет руками – значит, она все видела… стояла и смотрела. Ничего хорошего, дураку понятно. Ясное дело, девки будут горой стоять друг за друга. Два свидетеля против одного. В запарке он об этом и не подумал. Но не беда – проблема временная. Скоро она решится сама собой. Даже если бы и захотел, спасти девчонку на обломке дамбы не в его силах.
– Про кражу телефона заявлять не буду, – разъяснил он, – хотя имею полное право. Там полно такого… фотографии, контакты… как мне теперь все это восстанавливать? Вечная история, то и дело собирался – надо бы
Девчонка по-прежнему молчала. Принцесса… а с чего бы ей задаваться? Ну что ж, ее проблемы – это ее проблемы. Не мои. У нее свои приоритеты. Тут все зимнее электроснабжение Норрботтена катится через пороги, а она сидит и держится за свой меховой треугольничек.
– Ну что ж, попытайся, если не можется… плыви к своей подружке…
Как там ее зовут? Опять забыл. Каролина? Она убрала руки с лобка, прижала к сломанному ребру и покосилась на него.
– Люди гибнут сейчас, – продолжил он, – много людей. Борются за свою жизнь. Я это ясно чувствую. Я, понимаешь, чувствую такие дела.
Вообще-то Барни никому не рассказывал про свои способности. Он даже стыдился их, когда был помоложе. Но не теперь. Теперь не стыдится, но все равно – объяснить трудно. Холод, покалывание в ногах, будто отсидел. Он ощущал охвативший ее подругу ужас так, будто не она, а он оказался на тающем на глазах островке.
Вопрос времени. Как в фильме “Титаник” – корма еще торчит из воды, а морская пучина медленно, но верно засасывает гигантский корабль. Ей никогда в жизни не было так страшно. И Барни ясно чувствовал: с каждой секундой она все больше понимает – спасения нет. Ему казалось, он слышит, как девушка шепчет слова прощания: “Прощай, мама, прощайте, братья и сестры, лучшие друзья”. Интересно, успеет ли достичь высшей точки, когда на смену страху придет покой? Когда можно равнодушно отпустить ниточку, еще связывающую ее с жизнью, и ждать своей участи? Как на старых катушечных магнитофонах: запись уже кончилась, а лента с тихим шипением докручивает последние обороты и обрывается. Был бы телефон, он бы ей позвонил, попробовал утешить.
Барни погрузился в размышления и не заметил, как девушка попыталась улизнуть. Он догнал ее и схватил за руку:
– Сиди на месте и жди.
Зрачки так и бегают, туда-сюда, туда-сюда. Шок, должно быть. Опасное, между прочим, состояние. Первая мысль – убежать. Инстинкт. Как у животных – те пускаются в бегство и бегут, пока не склеятся. А ей куда бежать? На много десятков километров дикие леса и горы. Заблудиться для непривычной девчонки – как два пальца.
– Сиди и жди, – повторил Барни и попытался прижать ее к себе. – Самое надежное.
Она вырвалась и красноречивым жестом показала на брюки.
– Пописать надо? Так бы и сказала… Можешь и поговорить со мной, я не страшный. Пописать… живое дело.
Он дал ей отойти на несколько метров. Она порыскала глазами в поисках укромного места и присела за камнями. Забавно – застеснялась. После того, чем они занимались пять минут назад… вот что значит городская. Да и не привыкла справлять нужду на природе. Все равно не спрячешься. Он с удовольствием поглядел на белые ляжки.
Тем временем дождь усилился. Это от Бога. Господь тоже решил пописать – так они говорили в детстве. Что ж, никому не запрещено, но не в таких же количествах, как этой осенью. Так все развалится к чертовой матери – плотина за плотиной.
И, главное, он, Барни Лундмарк, видел своими глазами, как все началось. Черт, был бы телефон, записал бы видео. Как на глазах увеличивались трещины в бетоне, а потом направил бы камеру назад – наверняка удалось бы записать, как водяной вал, сметая все, перевалил через дамбу. На таких кадрах можно еще как заработать. Не меньше миллиона. Да что там – миллиона… куда больше. По всем бы каналам показывали. Не только в Швеции, во всем мире.
Опять поднялась злость, но он заставил себя успокоиться. Что толку злиться? Все равно ни он, ни она ничего не могут изменить.
– Готова? Иди сюда и садись.
Она не сдвинулась с места. Упрямится, что ли? Штаны вроде бы уже застегнула… Нет, все нормально. Пошла. По крайней мере, убегать не стала. Уж чего-чего, а в догонялки играть ему вовсе не хочется. Наверняка скоро сюда нагрянут люди, пусть ей и занимаются.
Опять остановилась… что у нее на уме? Все-таки собирается удрать? С переломанным ребром далеко не убежит, догнать – пара пустяков. Но все равно – нанялся он, что ли, ее пасти?
– Сядь и успокойся. – На этот раз постарался, чтоб голос звучал строго и внушительно.
Подошел и потянул за руку. Тонкая, как стебелек, не сломать бы еще и руку. Она не сопротивлялась, даже чуть не упала – поскользнулась на мокрой траве.
Хр-рясь! Хруст зубов, свирепая, ослепляющая боль. Рот словно взорвался. Барни физически почувствовал, как мозг со вспышкой молнии отбросило назад, потом вперед – и внезапная, оглушительная тишина, заполненная близкой к судороге рвоты тошнотой.
Удар был такой, что он с размаху сел на землю, но руку ее не выпустил – сам бы не смог объяснить, что за рефлекс сработал. Она упала на него, но вырвалась, вскочила и откатилась в сторону. Как ящерица… скользкое, мерзкое существо. Барни успел ухватить полу дождевика. Сплюнул – сплошная кровь. Она же попыталась его убить… убить! Вон тем камнем… Кончай извиваться, стерва!
Он дотянулся до камня. Справедливость должна восторжествовать. Что тогда останется, если не будет справедливости?
И он ударил ее по голове. И еще раз. И еще.
Она последний раз дернулась и затихла.
Глава 27
А она-то была уверена – никого в этом мире не осталось, кроме нее и змеи. Всех остальных смыл всемирный потоп. Но нет – уцелел еще один. Лежит и скулит.
– Лабан?
Парень повернул голову. Попытался ответить. Адамово яблоко задвигалось, но он не смог выдавить ни звука. Переохлаждение, естественно. Полуголое тело мертвенно-сиреневого цвета, челюсти свела судорога, вряд ли может их разжать.
– Вылезь из воды! – крикнула Лена.
До него четыре-пять метров. Не больше. Ему всего-то надо отпустить ствол, в который он вцепился, выпутаться из ветвей и добрести до суши. Нижняя часть тела в воде, наверняка может нащупать дно. Но тело как-то необычно вывернуто.
– Ты ранен?
Судорожный жест. Что это значит? Кивнул или отрицательно помотал головой – нет, не ранен? И тут же дерево сдвинулось с места и заскользило по воде, но почти сразу остановилось.
– Вода прибывает! Торопись же!
Ствол угрожающе покачивался. Лена зашла в воду, ухватилась за маленькую ветку, потянула к себе тяжелый ствол – понятно, впустую.
– Потерпи, сбегаю за веревкой… – сказала она неуверенно.
Где же она возьмет веревку?.. Парень что-то прошипел, не разобрать. Но что там разбирать? Если ты уйдешь, мне конец. Вот что он хотел сказать.
Дерево опять сдвинулось с места, и ветка обломилась. Лабан начал дрожать, все сильнее и сильнее. Из горла вырвался сдавленный крик… а-а-а-а… и он сразу замолчал, словно с этим криком выдавил из легких весь воздух. Глаза подернулись пленкой, как у птиц. Судорожно сжатая рука разжалась и задергалась.
– Я иду, Лабан! Не отпускай сук! Держись! Потерпи еще чуть-чуть…
Вода почти до пояса. Лена методично раздвигала поросшие густой хвоей ветви, и внезапно до нее дошло: если прибывающая вода все-таки снимет сосну с мели, конец не только ему, но и ей. Она ни за что не успеет выпутаться из переплетения сучьев. Надо торопиться.
В конце концов она добралась до Лабана и потрогала щеку – холодная, как река, и будто резиновая на ощупь.
– Я попробую тебя высвободить. Ты должен отпустить сук. Ради бога. Лабан!
Призыв в никуда, он не может: длинные, красивые пальцы художника намертво вцепились в мокрую шероховатую кору и окоченели настолько, что не слушались приказа мозга.
Заминка была совсем короткой. Она начала решительно отдирать его руку, палец за пальцем. Наверное, ему очень больно – опять закатил глаза и задышал часто и глубоко, с влажными всхлипами. Лена обхватила Лабана со спины, сцепила руки в замок и потянула. Ничего не получилось – очевидно, нога застряла где-то под водой. Он жутко закричал, если можно назвать криком сорвавшийся с заледеневших губ хриплый мучительный стон. Она отдернула руки, будто обожглась. Лабан сделал несколько судорожных движений, лицо погрузилось в воду, и если бы Лена не приподняла ему голову, захлебнулся бы. Потом долго и бессильно кашлял.