Микаель Ниеми – Дамба (страница 19)
Ловиса легко представила новых хозяев. Люди среднего возраста, образованные. Наверняка с саамскими корнями, иначе что бы их сюда потянуло, в наше комариное царство? Родители, скорее всего, были первыми в истории рода, кто окончил гимназию, у кого появилась возможность собирать книги и обставить дом покупной мебелью. А дети пошли по стопам старших и даже дальше – поступили в университет. У этих, во втором поколении, уже появилась уверенность в своих силах – в отличие от родителей. Родители, скорее всего, так и не преодолели страх опять свалиться в пропасть нищеты. Звания, жалованья – все это легко теряется. Вдруг становится ясно: ты не годишься, не можешь или не умеешь делать то, что тебе поручено, – и, как в настольных играх, возвращаешься на исходную позицию. На клеточку с жирным нулем в углу. А дети – другое дело. Дети уверены в себе. Эта уверенность появляется, когда начинаешь понимать: деньги – не предмет для беспокойства. Уверены-то они уверены, но чувство вины остается навсегда. Легкое, почти незаметное, как пепел от погасшего костра, но именно вины. Осознание, что ты предал какую-то другую, очень важную часть жизни. Жизнь твоих предков. Не то чтобы она ушла в прошлое – нет, она тут, совсем рядом, протяни только руку. Возьми колун или аркан, посмотри на бесконечные леса и громоздящиеся в тумане горы. И этих образованных, успешных детей неотвратимо тянет хотя бы раз в году вернуться в свои края. Затопить печку, понюхать руки перед сном – как сладко пахнут они только что пойманной и выпотрошенной рыбой! В миске засолена грубой солью с сахаром кумжа, работы на пять минут, и готовить не надо – рыба мечты готовится сама, пока ты спишь.
Дом опять накренился, и пол стал уходить из-под ног. И в самом деле, качает как на корабле. Ловиса пробовала каждый шаг – кто знает, весь ли пол цел? Или где-то под водой невидимая дыра, провал, – стоит оступиться, и конец. Засосет в одну из бесчисленных воронок.
Она вцепилась в кухонный шкаф. Стакан сполз с полки и разбился о гранитную столешницу. Тарелки, чашки – все вперемешку, частью тоже разбиты. Другая полка – сковороды, чугунная утятница, кастрюли. Все новенькое, будто только что из магазина. Открыла еще одну дверцу. Там обнаружились консервы – сосиски в рассоле и початый пакет хрустящих хлебцев. И как по заказу – банка легкого пива. Сунула все это под куртку, выдвинула ящик, нашла открывашку, тоже положила в карман и начала осматривать шкафчики и ящички. Шкаф для уборки – веник и совок, сложенные в стопку пластмассовые ведра. Рядом книжная полка, чтение на лето. Сара Линдман, Гуннар Вестин, мрачный, чуть не библейский дневник Ларса Нурена. А с нижней, уже залитой водой полки всплыла “Популярная музыка из Виттулы”. Рядом с книжной полкой гардероб. Дверь открылась с трудом. Аккуратно развешанные на плечиках куртки, свитера.
На крюке дождевики. Висят высоко, еще сухие. А вот декоративные деревянные башмаки, стоявшие внизу, уже плавают. На другом крюке аккуратно свернутый олений аркан. Не лассо, как его называют туристы, а именно аркан,
А если накинуть трос на дерево? Может, удастся остановить дрейфующий в никуда дом?
Посмотрела в окно – нет, ничего не получится. До берега слишком далеко.
Ловиса двинулась вдоль стены, все время ища глазами, за что бы зацепиться, если вдруг пол уйдет из-под ног. Кухонные стулья плавают вверх ножками, будто стадо оленей ни с того ни с сего решило переправиться через неожиданно появившуюся водную преграду. В потолке зияет дыра от провалившегося дымохода. Черная блестящая труба одиноко торчит из воды – похоже на затонувший пароход. Ловису не покидало навязчивое ощущение: надо спешить. Сколько еще может продержаться этот пусть и надежный, но все же не предназначенный для речных прогулок дом? Стены тревожно стонут и покряхтывают… нет. Долго не продержится.
Ноги онемели, потеряли чувствительность. Вернулась к гардеробу и решительно сняла с крюка стальной трос. Взяла грабли, перевернула – все-таки какая-никакая, а опора. И можно потыкать в пол, прежде чем сделаешь следующий шаг. Зажмурилась, передохнула, с бьющимся сердцем покинула спасительную стену и двинулась к середине комнаты, все время проверяя брод. Глухие удары – бум, бум.
Внезапно звук изменился – не такой глухой. Ловиса, морщась от отвращения и холода, сунула руку в мутную воду. Камин. Опрокинутый железный камин. Взялась поудобнее за скользкий металл и поволокла камин к входной двери. Тяжеленный – сорок-пятьдесят килограммов, никак не меньше, к тому же невыносимо болят израненные, да еще обожженные кабелем ладони. Но под водой тащить все же легче.
Затянула вокруг камина петлю, другой конец закрепила на толстой стойке встроенного шкафа – должна выдержать.
Дверь, само собой, заперта. Топор… вот же он, висит на стене как украшение. Вернулась, яростным усилием воли преодолевая сопротивление ледяной воды, сняла со стены топор. Потребовалось не меньше десяти ударов, прежде чем удалось раскрошить раму и выломать замок.
Но даже без замка открыть дверь оказалось непросто – почти до половины под водой. Река хлынула в дом. От неожиданности она схватилась за раму и выронила топор. Зажмурилась. Передохнула, напряглась и из последних сил столкнула камин в реку. Железный ящик тяжело перевалил через порог и исчез.
Трос внезапно натянулся. Дом с гитарным звоном дернулся и накренился. Ловиса поскользнулась и упала в воду, с ужасом наблюдая, как крен усиливается. Чуть не сорок пять градусов… сейчас перевернется.
Нет, не перевернулся. Задержался и пошел в обратную сторону. Она обеими руками вцепилась в раму, ноги уперла в порог – иначе смоет.
Мощный глухой удар. Мель? Она вскочила.
Вода уже достигла талии, но, кажется, больше не прибывала. И дом перестал раскачиваться. Почти перестал. Она пробралась в спальню – там она видела двухъярусную кровать. Верхняя лежанка, к счастью, сухая.
Никак не удается унять дрожь. Стуча зубами, намотала на себя одеяло и свернулась в клубок.
Снаружи слышался новый звук, мирное равномерное журчание. Что это значит? А вот что: дом уже не дрейфует по воле волн. Стоит на камине-якоре, и река обтекает его, как обтекала бы любое препятствие – чудом устоявшее дерево или валун.
Ловиса дрожащими руками открыла банку с сосисками. Скользкие, холодные, с прилипшими комками жира. Но до чего же вкусно! И пиво, и сухой ломкий хлеб…
Это для ребенка. Каждый глоток, каждый пережеванный кусочек для тебя, мой любимый.
Мое сокровище.
Глава 26
По подбородку девчонки стекала кровь. Это, конечно, его вина – пришлось мазнуть тыльной стороной ладони по губам, чтоб не орала. Терпеть не мог, когда ему мешают. Невозможно сосредоточиться. И помогло – сразу затихла и больше не сопротивлялась. Понятное дело – и у нее засвербило между ног, как и у всех баб. Без исключения. Поначалу кобенятся, а тебе-то уж ясно, что к чему, вон соки потекли, как из перезрелой груши. И никакая она, упаси господи, не целка. Просто следует инструкции. Перепихнуться – это с удовольствием, но по правилам. Поныть для начала, набить себе цену. Вообще-то не он, а она должна быть благодарна. Его двадцатисантиметровый огурец небось до позвоночника достает. И не надо никаких игрушек – дескать,
– Теперь мы в расчете, – спокойно сказал Барни, застегивая штаны.
Точнее, постарался, чтобы вышло спокойно. Конечно, злость еще не прошла, но пора бы подвести черту. Положим, у нее тоже был нелегкий день. Стресс там и все такое, лучшая подруга вот-вот концы отдаст… у девок тоже свои гормоны. Как бы там ни было, дело сделано.
Сидит, поджала колени к подбородку. Смотрит искоса – недовольна, что ли? Может, хочет повторить?
– Ты эти… как их… мини-пили лопаешь?
Никакой реакции. Барни улыбнулся – ладно, мол, что было, то прошло. Заключили мир.
– Даже если нет, нечего бояться. Ружье не заряжено. Холостой выстрел.
Он выждал – пусть погадает, что и как. В каком это смысле – не заряжено?
Молчит.
– Говорю же – не заряжено. Мне в Умео сделали. Вкололи обезболивающее и что-то там перевязали, хрен их разберет. В общем, дети от меня не рождаются. Да я их и не хочу.
Ей, само собой, интересно узнать.
Молчит. Но слушает… рада, наверное. Не показывает, но рада. Никаких “день-после-сношения-мини-пили” не понадобится. И до смерти хочется узнать, как и всем его бабам, как это – не рождаются? Но нет – эта не спросит. Слишком гордая.
– И никогда не хотел, детей то есть, – мирно объяснил Барни. – Еще пацаном был – ну их, думаю. Еще чего не хватало. И знаешь почему? Потому что я их люблю. Детей люблю, вот почему.
Пусть еще подумает. Но тут-то он ничего растолковывать не станет. Не рассказывать же ей про мамашу. Та-то только и делала, что детей рожала. И таких много. Нет уж, увольте. Кормил Барни старший брат. А мамаша… даже еды сходить купить – жопу не оторвет.