Однако мыслями я по-прежнему был с моим другом.
— И этими словами, исполненными гордости и волнения, я, ваш мэр…
— Норбер, спускайся со сцены и оставь в покое этот микрофон! — закричала со своего места Лебедь Береника, супруга мэра. — Ты говоришь уже три часа, и тебя никто не слушает!
— А, ох, э-э-э, ну, да-да-да, я… Приятного вам всем аппетита! — провозгласил мэр к великому облегчению собравшихся.
Казалось, что каждый житель Зелёного Бора решил произнести речь. Сидя под гирляндами лампочек, натянутыми между яблонями, увешанными плодами, нарядные жители деревни пили за нашу будущую свадьбу. С приближением осени Арабелла чувствовала себя хуже, она очень страдала от утренних заморозков, но её согревала мысль о нашем предстоящем браке. В суматохе приготовлений к свадьбе она забывала о своём кашле, хотя он усиливался, и на её носовых платках всё чаще оставались пятна крови. Несмотря на свою худобу, Арабелла в длинном белом платье и в атласных перчатках ещё никогда не была такой красивой, как в этот вечер. Полная луна отражалась в её серебристых зрачках, и глаза её светились невыразимым счастьем.
— Я волнуюсь, — призналась она, прижавшись к моему плечу. — Амбруаз убежал несколько часов назад в сторону реки и, кажется, до сих пор не вернулся. Мне кажется, он скверно себя чувствует последнее время. По-моему, он не понимает, что будет с ним, когда мы поженимся. Сегодня утром мы поспорили, он сказал, что собирается переехать, уйти из нашего магазина и основать новый, может быть, в другом месте, жить своей жизнью. Я такая эгоистка, я стала умолять его, чтобы он остался с нами. Ты же знаешь, я никогда не смогу жить без него. И без тебя тоже. Вы оба — мой кислород, я вами дышу.
— Ты нам тоже необходима, Арабелла. Не волнуйся, я пойду поищу его. Хотите, госпожа, я отведу вас к родителям? — предложил я, изобразив изысканный поклон.
— О, да, благодарю вас, мой верный рыцарь, — ответила она, притворившись беззаботной. — Возвращайтесь поскорее. Возвращайтесь вдвоём. Скоро подадут пирожные, и я боюсь, что ничего вам не оставлю…
По дороге к Павлиньей реке я размышлял о выборе, которым руководствовался до этого времени. Мне представлялось невыносимым, что Амбруаз, мой друг, мой брат, который спас меня и дал мне возможность осуществить мои мечты, может навсегда расстаться с нами и поселиться где-то в другом месте. Как мне убедить его не уходить, если он уже принял решение? И почему он не поделился им со мной?
— Тебе следует вернуться на праздник, Корнелий. Тебе здесь нечего делать, — прозвучал голос из темноты на берегу реки.
Когда я взбежал на мост, ветер дул с такой силой, что казалось, будто он разрывает тучи. С противоположного берега в воду свешивались перепутанные ветви и корни ольховых деревьев. Амбруаз в элегантном пиджаке сидел, прислонившись к стволу плакучей ивы, под которой мы иногда сочиняли наши рассказы, и, быть может, думал о том, чтобы навсегда покинуть Зелёный Бор. Он наблюдал за мной в темноте через занавес ветвей и листвы, разделявшем нас, подобно непреодолимой стене.
— Возвращайся на праздник, Корнелий, — настаивал он, видя, что я не решаюсь подойти к нему.
— Арабелла сказала мне, что ты хочешь переехать, — с возмущением воскликнул я, подходя поближе и чувствуя, как ярость закипает во мне, подобно вулканической лаве. — Ты и вправду рассчитывал уехать, не поговорив со мной? После всех этих лет?
— Те времена прошли, Корнелий. Ты вот-вот женишься на Арабелле, создашь семью. Я не хочу вмешиваться в вашу жизнь, становиться между вами в ожидании своего собственного счастья.
— Мне предстоит пережить одно из самых невероятных приключений в жизни, и я нуждаюсь в моём друге. Разве я смогу добиться своих заветных целей без тебя?
— Ты не понимаешь. Я больше не могу быть твоим другом! — с горечью произнёс он, опуская глаза.
— Но почему? Почему мы не можем оставаться друзьями, если я женюсь на Арабелле?
Его ответ потряс меня, потому что мне никогда не могло прийти в голову ничего подобного, и потому что я никогда не видел, чтобы Амбруаз плакал.
— Потому что я люблю Арабеллу! Ты знаешь, как это бывает — влюбляешься в книгу с первой же страницы и любишь её до самой последней строки, так и я, с первой минуты нашего знакомства давным-давно… Прости, я предпочёл бы никогда не признаваться тебе в этом… Прошу тебя, возвращайся на праздник!
Потрясение, страдание, облегчение… Вот, наверное, что я должен был почувствовать, когда Арабелла призналась мне в своих чувствах, а я, глядя на осколки тарелки, валявшиеся у моих лап, не ощущал ничего, кроме страшной ледяной пустоты в душе, от которой меня словно парализовало. Внезапно я понял, что, несмотря на все знаки внимания, на все комплименты, которыми я осыпал мою будущую супругу, я всего лишь играл роль. Роль лиса, который не сумел сказать волчице, что он любит её как очень дорогую подругу, но совершенно не хочет на ней жениться. А по-настоящему её любил тот, кто всегда находился рядом и заботился о ней с самого детства.
— Вот почему я должен уехать, — продолжал Амбруаз, продолжая всхлипывать. — Я не смогу вынести, если по-прежнему буду видеть вас вдвоём, мне слишком тяжело смотреть на вас… Но… Что ты делаешь?
Поскольку я был ниже его ростом, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять его. Тогда я не знал, что это будут последние объятия, которыми нам было суждено обменяться. В это мгновение, в это короткое мгновение мы были самыми несчастными волком и лисом на свете.
— Прости, что я не понял этого раньше… До того как я сказал Арабелле «да», до того как рискнул нанести тебе рану… Я не должен был…
— Это невозможно! — внезапно прозвучал голос откуда-то сзади.
Арабелла в перепачканном грязью платье неподвижно стояла по другую сторону занавеса из ветвей и смотрела на нас, смотрела не на одного, а сразу на двух зверей, которых она любила больше всего на свете. Густая листва наполовину скрывала её серебристые глаза, но я без труда разглядел, что в них отражалось крушение её мира. И, разумеется, наш мир рушился вместе с ним.
— Арабелла, прости меня! Я не могу жениться на тебе, — признался я, потупив глаза. — Я очень люблю тебя, но всего лишь как друга… Прости, что я не понял этого раньше…
Арабелла молчала. А потом, когда Амбруаз, изнемогая под тяжестью своих признаний, упал на землю, она повернулась и в холодном мраке ночи помчалась к мосту.
— Арабелла! Арабелла, умоляю, подожди!
Я ещё не успел договорить, а её лапы уже коснулись холодных мокрых камней, из которых был сложен мост, и она побежала по нему, не сводя взгляда с бурлящей реки. Глядя, как её платье развевается под порывами ветра, не менее свирепыми, чем её собственная ярость, я уже не понимал, чего боюсь больше — что она упадёт или улетит.
— Арабелла, аккуратнее! — умолял я. — Ты слишком слаба, ты не удержишься!
— Как я оказалась слишком слаба, чтобы признать правду, хотя она была у меня перед глазами? — прокричала она, и её глаза ударили меня в самое сердце, подобно молниям. — Как я… Как я… А-а-а-х!
Она покачнулась. Я бросился, чтобы подхватить её, и сумел схватить её за лапу, прежде чем она упала в ревущий внизу поток.
— Прости меня, Корнелий, — прошептала она, наполовину погрузившись в воду. Но крапива, водоросли и водяные лилии уже облепили подол её платья, словно приглашая её разделить их компанию.
— Держи мою лапу крепче! Ты же хотела увидеть весь мир, Арабелла! Вспомни, вспомни ту ночь, когда ты поделилась с нами своей мечтой о путешествиях вместе с нами! Не отказывайся от неё! Держись! — кричал я, пытаясь удержать её. — Не отказывайся от неё, давай увидим мир вместе!
— Вы были моим миром, Корнелий, — горько улыбнулась она. — Я уже давно поняла. Я потеряла вас обоих, когда, как последняя эгоистка, пыталась сделать так, чтобы вы оба оставались со мной: открыла вместе с вами этот книжный магазин, сделала тебе предложение, умоляла Амбруаза остаться. Какая я была глупая — думала, что наконец сравнялась с вами во всём — и в дружбе, и в любви. Я так и останусь навсегда маленькой волчицей, которая бегала за вами, и так любила вас обоих, что временами забывала дышать. У меня не осталось сил, прощай, Корнелий!
— Арабелла, нет! Ради всего святого, нет!
Но лапа Арабеллы уже выскользнула из моей. А меня ещё долго не оставляло страшное ощущение, что она продолжает улыбаться мне.
Секрет Волка Селестена
В первые дни дела Волка Селестена шли прекрасно, но вскоре звери перестали заходить в магазин, и причина этого оставалась непонятной. Книжный магазин всегда принадлежал семье Волков, а Лисы не заплатили ни одного орешка за пользование им. Будь Селестен на их месте, он испытывал бы большую благодарность за то, что с него не пытаются взыскать долги, накопившиеся за долгие месяцы. Мало того что они украли магазин, так они ещё и осмелились проникнуть в него под покровом ночи! Почему жители Зелёного Бора были так привязаны к этому дурню Арчибальду, который оказался не в состоянии выпустить когти, когда у него отнимали главное дело его жизни? Уткнувшись носом в большую инвентарную книгу и изо всех сил пытаясь не обращать внимания на Черепаху Финеаса, Селестен пытался понять, что именно удалось украсть лисам, и почему на следующий день Жерве пришёл покупать ещё какие-то книги.
