Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 84)
Роне тоже ухмыльнулся. Мог ли он предполагать в пятнадцать лет, что когда ему до Властелина Мира останется всего один шаг — до сумасшествия останется еще меньше? Наверняка именно так с ума и сходят. Сначала дома заводятся гоблины, потом начинаются дружеские разговоры с трактатами по некромантии. А потом, глядишь, и сам Темный Брат заглянет выпить бокал ардо и обсудить погоду в Ургаше. Впрочем, чего ждать-то? Ману Одноглазый уже распивает с ним какую-то дрянь, исключительно по ошибке называемую чаем.
— Ты никогда не умел ценить настоящий цуаньский чай, — укоризненно покачал головой Ману. — Никакой в тебе утонченности.
Да. Определенно — с ума Роне уже сошел. А раз так, что ему терять?
— Ладно, уговорил. Пойду и разведаю. Заодно хоть поговорим без взаимных обвинений шис знает в чем. Знаешь, Ману, мне безумно ее не хватает. Почти как Дайма.
— Знаю, Ястреб. Знаю.
Глава 27. Домашний тигренок
Стриж бежал вниз по лестнице, пытаясь понять: почему не придушил эту змею? Мог же, наверняка мог — она открылась, когда он поцеловал ее… или нет? Поди пойми этих полоумных магов! Сама сделала артефакт, который защищает от ее магии, сама выпорола и целовала…
Разодранная спина болела, в животе урчало от голода, а на губах горел вкус ее губ — и нестерпимо хотелось вернуться и показать, что же чувствует игрушка, которой насильно дарят наслаждение. Хлыстом. Проклятье! Как она сделала, что боль превратилась в удовольствие, а Стриж искусал все губы, лишь бы не орать и не просить еще? Игры темных шеров, задери их шис!
Занятый мыслями, Стриж не заметил, как схватил что-то со стола и укусил. Только почувствовав в желудке приятную тяжесть, сообразил: ее полоумное высочество позаботилась об обеде для Тигренка. И злилась она, потому что перепугалась за него. И если бы он хоть изобразил раскаяние, не стала бы пороть. Но дразнить ее было так здорово! А какую снежную бурю она устроила! О таком он только в сказках слышал! Эти чудовища — драконы, наверное — ужасно выли, метались по комнате, все крушили, но его не тронули…. Наверное, потому что на нем артефакт. Или потому что она на самом деле не хотела его убивать.
Второй вариант привлекал Стрижа куда больше. Да, точно. Он ей нравится. Он, висельник и раб — ей, принцессе и колдунье… Вот где сказка так сказка!
А до чего ж она красива! Эти молнии, текущие с рук, разноцветные смерчи — и светящиеся глаза…
Бедра свело возбуждением, словно он только что не кончил под ее хлыстом. Остро захотелось поймать ее, задрать юбки и взять, чтобы орала, кусалась и требовала еще. Пусть потом разозлится и выпорет, плевать, разве это боль? От брата на тренировках доставалось куда сильнее. Зато она так сладко стонала… Можно спорить — если он сейчас поднимется наверх и попросит прощения, то получит и прощение, и саму сумрачную шеру.
Стриж отодвинул пустую тарелку, схватил кувшин с сидром и жадно выхлебал. Ему совершенно не нравилось направление собственных мыслей. Думать о том, как затащить колдунью в постель, когда надо срочно искать способ выполнить заказ?! Наставник ждет, брат ждет, а он тут играет в игрушки и любуется прекрасной принцессой. А то еще можно помечтать, как он станет фаворитом ее высочества, ага. Вместо императорского сына — он, воришка и убийца родом из Подзаборья. Светлый шер Тигренок. Самому-то не смешно?
Почему-то от правильных слов было неправильно и больно. Куда больнее, чем от хлыста. И согласиться, что он — лишь игрушка на пару дней, пока рядом с Шуалейдой нет ни жениха, ни любовника… Двух, между прочим, императорских сыновей и светлых шеров! Так вот, согласиться с этим было невозможно. Никак. Несмотря ни на что.
От обиды и досады Стриж зевнул, потянулся — и сморщился. Все же рука у нее тяжелая. И могла бы вылечить, уж чего-чего, а магической силы в ней прорва! Стриж глянул в окно на розовеющие над заходящим солнцем края облаков, груду подушек на широкой кушетке, зевнул и решил подумать обо всем потом. А пока — спать, спа-ать…
Зевнув еще раз, он рухнул животом на подушки. Раздался жалобный звон и скрип. Стриж замер. Осторожно сдвинулся, запустил руку под подушки, нащупал знакомые очертания футляра — и через несколько мгновений смеялся, обнимая Черную Шеру. Это же надо, она принесла гитару! Для Тигренка! Полоумная!.. Или — ей не все равно?.. Она увидела его руки, догадалась, что он гитарист. Нашла лучшую в Суарде гитару — для него… Интересно, как она убедила Клайво ее отдать? Наверняка навесила на уши сорок бочек тины, так что учитель и сам не понял, как расстался с любимой Шерой…
Нет, хватит думать, надо спать. А то додумаетесь, мастер Стриж!
До чего додумаетесь, он не договорил даже про себя. Ткачам не положено мечтать. Ткачам положено выполнять заказы и не думать о свободе. Никогда.
Обняв гитару, Стриж улегся на подушки и провалился в сон.
Он проснулся резко, словно вынырнул. Вот только что валялся на душистом сене, под мычание коров что-то рассказывал прелестной девушке, тонкой, гибкой и мягкой, как лисенок, а она терлась о его бок, довольно вздыхала — и вдруг оказался здесь… где? Запах трав и солнца никуда не делся, под боком дышало что-то теплое. Сон продолжается?
Где-то наверху снова замычало. Стриж открыл глаза: полог белой кисеи словно светился в утреннем солнце, под пологом висела механическая птица с золотым оперением и мычала. Теплое под боком завозилось и закинуло на него руку. Стриж замер, выровнял дыхание, как положено спящему, и на всякий случай закрыл глаза. Глупо? Но так не хотелось просыпаться и вспоминать, зачем он здесь.
Руки сами собой обхватили теплое девичье тело крепче, и Стриж вдохнул свежий и терпкий запах кувшинок. На миг он пожалел, что не решился, укладывая Шуалейду в кровать, снять с нее сорочку. Но кто знает, позволила бы она? Может, она только притворялась спящей, как притворялся вчера он сам…
…вчера Стриж проснулся, когда Шуалейда спустилась в гостиную. Он заставил себя лежать смирно: мало ли, она расслабится и забудет защищаться? Надо выждать, понаблюдать за ней — работай, мастер теней, работай!
Эта Шуалейда была совсем иной — не изображала ни избалованной принцессы, ни ужасной колдуньи. Наверное, потому что ее Тигренок спал. Сквозь ресницы Стриж видел совсем юную девушку, расстроенную и испуганную. Хрупкую и беззащитную… Беззащитную? Показалось, что тончайшая пленка магии, все время окутывающая ее, погасла — но проверять он не решился. Или не захотел. И отвернулся — чтобы не видеть ее закушенную губу.
Тигренок спал, пока Шуалейда лечила его изодранную хлыстом спину, а Стриж напряженно размышлял: как выпутываться? Стоило признать, что убивать ее он не хочет, несмотря на плетку, ошейник… да несмотря ни на что! Убить эту полоумную колдунью казалось святотатством, все равно как оборвать крылья ядовитой, невероятной красоты ночной бабочке. Но заказ, шис бы подрал регентшу и придворного мага! Если бы можно было добраться до них! Отрезать головы и принести Шуалейде — она бы обрадовалась столь изысканному подарку. Быть может, она бы даже поцеловала его, мастера теней по прозвищу Стриж, а не менестреля…
Стриж закусил губу, подавил готовое вырваться ругательство — и замер, ощутив напряжение ее руки, коснувшейся очередного следа от хлыста.
— Спи, — шепнула она, склонившись к его уху. — Спи, мой Тигренок…
Ее губы невесомо коснулись плеча, ладонь скользнула вдоль спины, стирая последние остатки боли и окутывая его теплом. Сейчас Стриж точно знал, что она беззащитна — кажется, после сегодняшней бури он начал чувствовать чужую магию куда острее. А может, так действовала она сама, гроза и ураган. Засыпающий ураган: она дышала ровно, ладони остановились на его плечах, щека коснулась лопаток…
«Нет, мерещится. Она играет, притворяется. Проверяет меня!» — сам собой нашелся повод подождать еще немножко, позволить себе еще чуть этого волшебного тепла.
Он вслушивался в ее дыхание, в тяжесть тела, и убеждал себя: нельзя. Не время. Пока она не соскользнула с него, лишь уцепившись рукой за плечи, и ее расслабленные во сне губы не оказались совсем близко, так близко, что не поцеловать их было совершенно невозможно — поцеловать, а потом?
Стриж осторожно перевернулся на бок, обнял ее, провел ладонью по шее, такой хрупкой… Глянул на шевелящиеся по углам тени, просто тени.