Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 2)
Роне не понял, откуда в его собственном доме взялся Мудрейший Учитель, дери его семь екаев, но тело послушалось само, выдрессированное полувеком ученичества, больше похожего на рабство.
Он открыл глаза и даже сумел сесть на проклятом лабораторном столе. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах гудело, все кости болели, шкура кровоточила и слезала клочьями.
— Я тебе помру, дубина, — голос Учителя сочился ядом, — я тебя подниму и убью еще раз, и снова подниму. Пока до тебя не дойдет, екаев ты понос…
Что не дойдет, Роне не расслышал. Зато отлично ощутил толчок учительского посоха в плечо — что значило приказ падать на колени, благодарить за урок и внимать последующей мудрости. И ни в коем случае не подыхать, потому что остаться в руках Учителя бессметным умертвием — куда хуже, чем попасть в Бездну.
— Хватит валяться, я сказал. Встал. Взял кристалл. Ну вот, можешь же, когда захочешь. Симулянт несчастный. Теперь нож, вскрывай ворону… Что ты творишь? Придурок! Дубина! Кровь в колбу, а не на пол! Загубишь ворону — будешь крысиной кровью… Стоять! Вот так, хороший… Тьфу ты, плохой! Дерьмовый ученик! Послал Хисс наказание, убил бы… Вот так, стой крепче. И глаза открой. Эйты, держи его и не смей лакать кровь, дохлятина.
Эйты? Неужели Учитель хочет сделать из него еще одного Эйты? Нет, ни за что, Роне не дастся, только не умертвием!..
Он сам не понял, откуда взялись силы, чтобы оттолкнуть немертвого слугу и не просто открыть глаза, но и увидеть…
Призрака.
Странного, слишком материального и обладающего собственной магией, но призрака. Совершенно не похожего на Паука, да и откуда Пауку взяться в Суарде, а похожего на… да нет же, не может быть. Галлюцинации это.
— Очнулся, слава Светлой, — зло проворчала галлюцинация и ткнула пальцем в колбу, полную вороньей крови, какой-то темномагической дряни и светлой силы. — Пей половину. Эйты, шприц. Набирай.
Ослушаться Роне не решился. Да и сил спорить не было.
Выпив ядреной смеси, на вкус похожей на серную кислоту пополам с зуржьим поносом, Роне ощутил резкий прилив сил. А с ним — и состояние собственного организма.
Дерьмовое, если выражаться мягко.
И удивился, как это он все еще жив? Не должен бы. По всем законам природы ему следовало сдохнуть… давно.
— Бастерхази, я не для того тебя растил почти век, чтобы ты сейчас придумал какую-то дысню и сдох, — прошипел призрак, уставившись на Роне разными глазами: левый был ярко-сиреневым, как у Шуалейды, а правый — черным, без белка и без дна. Колодцем в Ургаш.
В сочетании с резкими правильными чертами и аурой всех цветов радуги… Да нет. Бред и наваждение. Не может такого быть! Он же убит полтысячи лет назад, его пепел развеян по ветру, его именем пугают младенцев. Не мог же он все это время прятался в бабкином пособии по разведению химер?!
— Ману?.. Ты — Ману Одноглазый или я сошел с ума?
— Никаких или, — усмехнулся призрак и кивнул на шприц в руках Эйты. — Давай-ка сам, Ястреб. В вену.
Какое интересное сумасшествие, однако. И масштабное. Мерещится сам Ману Бодхисаттва, лечит Роне какой-то несусветной дрянью и называет Ястребом. Ласково так. Привычно.
Спорить Роне не стал, он не настолько сумасшедший, чтобы спорить с галлюцинациями. Вколол в сгиб левой руки. Даже на ногах устоял. Почти. То, что его поддержал Эйты — не считается. И то, что он выл, как упырь — тоже. Зато в голове прояснилось, эфирные потоки восстановились сами и восстановили целостность тела. Не так чтобы все зажило, но… жить можно. Какое-то время. Хотя бы пока он снова доберется до Дюбрайна. Ведь светлый шер не откажется его подлатать.
— Светлый шер-то не откажется, — отвечая на его мысли, пробормотал призрак, бледнея и истончаясь. — Но ты сначала доберись до него живым.
— Доберусь, — кивнул Роне, пытаясь понять: ему уже настолько хорошо, что бред заканчивается, или все настолько плохо, что самое время отправляться следом за Ману в Ургаш.
— Вообще-то тебя может исцелить и Шуалейда, — передумав истончаться и исчезать, совершенно не призрачным голосом сказал… дух. Называть
М-да. Видимо все плохо. Раз уж призрак сравнивает его с мертвой шерой Лью.
И предлагает просить помощи у Шуалейды.
Да будь это хоть сам Ману во плоти…
Сам Ману. Злые боги. Без плоти, но… дух Ману. Полный дыссак!
А… а все равно. Просить помощи у пигалицы, которая отказалась от него, предала, из-за которой Дайм едва не погиб? Нет. Ни за что. Да и она не будет помогать. Уж скорее с удовольствием посмотрит на его предсмертные корчи.
Которые уже, наверное, наступают. Потому что призрак как-то подозрительно обрел плотность и совсем по-человечески вздыхает, ужасаясь глупости Роне.
Ну и пусть. Подумаешь, Ману почти во плоти. Плевать. Пусть ужасается, но…
— …даже не упоминай о ней… — буркнул Роне, — кем бы ты ни был.
Дух хмыкнул, смерил его полным сарказма взглядом и покачал головой:
— Можешь звать меня дохлой деревяшкой. Ничуть не хуже кривой камбалы. Мне не хватало твоих изысканных манер последние пять сотен лет, Ястреб.
— Да иди ты, — огрызнулся Роне, понимая, что не в силах дальше удивляться или спорить с реальностью.
Подумаешь, он с Ману на ты и зовет его кривой камбалой. А, и Ману пять сотен лет по нему скучал.
Бывает и хуже.
Наверное.
— Такой же упрямый индюк, как и был, — умиленно покачал головой призрак и стал превращаться в туман, одновременно втягиваясь в фолиант.
— По дыссу. Мне нужно в Хмирну. Ты со мной, дохлая деревяшка?
— О нет, оставь меня в сундуке, на поживу крысам, — проворчал уже не призрак, а том пособия по разведению химер. — Ворона ты щипаная. Есть еще желающие за тобой присмотреть, чтобы снова не сдох? Нет? Вот и не задавай тупых вопросов.
— Идея с сундуком мне нравится все больше. У тебя мерзкий характер.
— Не мерзее, чем у тебя. Бабка не говорила, что эксперименты с божественными дарами дорого обходятся?
— А то сам не знаю. Как будто у меня были варианты!
— Варианты есть всегда, мой темный шер.
От этих интонаций Роне перекосило, и едва успокоившееся сердце тяжело и мучительно заболело.
— Хоть слово о Дюбрайне, и я тебя сожгу, Ману ты или дысс собачий. На этот раз — окончательно. Уж поверь.
— Уж верю. На твоем чердаке полный сквозняк, Бастерхази. Перерождение тебя ни капельки не изменило.
— По дыссу, — отмахнулся Роне.
— Кто бы сомневался, — фыркнул дух.
То, что Ману знал его до перерождения, кое-что конечно объясняло, хоть и запутывало еще больше. Если бы Роне был в прошлой жизни другом Ману, то сейчас бы тот звал его как-то иначе, а не Ястребом? Наверное.
Шис. Потом. Он подумает об этом потом. Сейчас слишком много всего. И… Ману там или левая пятка Хисса, а отказываться от помощи Роне не будет. Не так-то много желающих ему помочь.
— Что ты добавил в эту проклятую смесь?
— О, ты начинаешь мыслить здраво, — хмыкнул фолиант и зашелестел страницами. — Бери с собой хороший запас. Накопители — все, и молись, чтобы нам по дороге встретилась хотя бы парочка светлых шеров.
Роне в недоумении уставился сначала на дохлую деревяшку, потом на двенадцать накопителей, заполненных под завязку лично Дюбрайном, потом снова на деревяшку.
— Не тупи, Ястреб. До тебя еще не дошло, что с
Роне прижал ладонь к груди. Этим сердцем он рисковать не может. Эксперименты с божественными дарами… м-да… а куда было деваться-то?
— Ты один настолько сумасшедший, Ястреб, чтобы соваться в такие дебри.
Роне почти возгордился. Сам Ману Одноглазый признал смелость его экспериментов. Это о чем-то говорит.
М-да. Мания величия у вас, темный шер. Вы себя еще аватарой Хисса возомните. А чего мелочиться-то?
Тьфу. По дыссу. Восхититься собственным продутым чердаком можно будет потом. Сначала надо добраться до Дайма. Желательно живым. А дальнейшие проблемы решать по мере поступления.
— И века не прошло, как ты начал взрослеть, — проворчал фолиант, уменьшаясь до размеров медальона и отращивая цепочку. — Не буди меня без необходимости. Особенно когда мы будем поблизости от Хмирны. У нас с Красным идейные противоречия, не стоит его нервировать.
До Хмирны Роне добирался месяц без трех дней. Тропы тени манили, Нинье призывно ржали кошмары. Жеребцы. И она просилась, косила на Роне влажным глазом и обещала доставить его в Хмирну быстро-быстро, быстрее ночи. А кошмары смеялись.
Темный шер с неправильным сердцем, звали они, иди к нам. Ты забудешь свою боль, забудешь глупые мечты, станешь таким же свободным и счастливым, как мы. Кошмаром.
Изумительный соблазн. Роне очень хотелось поддаться ему, сменить драную шкуру на целую, снова дышать полной грудью и ни о чем не жалеть. И он сам не очень-то понимал, почему все еще сопротивляется.