Мика Мисфор – Играй! (страница 10)
Но потом он наткнулся на чужие взгляды, и улыбка быстро сползла с его лица, глаза потемнели, стали недружелюбными.
– Ты вообще в курсе, что время иногда можно рассчитывать? – грубовато осведомился Остин.
– Почему мы вообще должны тебя ждать, – цокнула Лиззи, и мистер Уилсон поторопился вмешаться в ситуацию, пока Теодор не начал отвечать и не завязалась перепалка.
– Так, давайте не будем болтать. Джесс, Крис, Тео, поднимайтесь на сцену. Начнем, – громко объявил он, садясь в центральное кресло первого ряда.
– Я Теодор, – поправил его мимолетом Теодор, поднимаясь на сцену, но мистер Уилсон не обратил на него внимания, слишком обрадованный тем, что он вообще пришел.
За кулисами Кристофер легонько толкнул Теодора в бок.
– Где ты был?
– Нас на последнем уроке задержали, а потом я забежал пообедать, у меня после репетиции тренировка, – прошептал Теодор, и Кристофер понимающе хмыкнул, задумавшись над тем, что им стоило обменяться номерами, чтобы предупреждать о всяких форс-мажорах. Теодор немного поколебался, прежде чем неуверенно спросить: – Они сильно на меня злятся?
Кристофер удивился вопросу, но не показал этого. Только улыбнулся ободряюще.
– Нет, все в порядке. Не переживай.
Теодор кивнул.
– Я правда не хочу облажаться. Ненавижу, когда что-то не получается.
– Ты не облажаешься, – убедил его Кристофер, указывая на сцену. – Давай, твой выход.
По задумке мистера Уилсона, Крис играл роль друга Орфея, поэтому должен был выйти чуть позже. Он наблюдал из-за кулис за Теодором и Джесс, подмечая все недочеты первого, чтобы потом снова их разобрать уже с ним наедине. Он и сам не заметил, как вжился в роль репетитора.
Теодор играл неплохо. Хуже Джесс, но гораздо лучше, чем в первый раз. Его реплики пусть и не были такими же естественными, как у нее, но по крайней мере не звучали как простая читка текста, были наполнены хоть какими-то эмоциями – и это всего за четыре совместных занятия. Кристофер снова поймал себя на том, что гордится им.
Он вышел позже, играя свои реплики, и они закончили эту сцену, чтобы выслушать замечания мистера Уилсона.
В следующей сцене Теодору придется петь, а он ни разу не слышал его голос во время пения. Каждый раз, как они во время занятий подходили к песням, Теодор говорил, что сам прорепетирует их дома, а Кристофер и не настаивал.
– Ну как? – взволнованно спросил он, поглядывая то на Теодора, который старался казаться невозмутимым, хотя глаза у него беспокойно блестели, и он с явным волнением ожидал вердикта, то на мистера Уилсона.
Учитель неверяще улыбнулся.
– Это… хорошо, – медленно, будто до сих пор находясь в прострации, произнес он. – Это и вправду хорошо. Продолжай в том же духе, Теодор, и твой Орфей станет легендарным!
Кристофер принял гордый вид, как будто похвалу отвесили лично ему, и бросил довольный взгляд на приосанившегося Теодора.
– Легендарным позором, – фыркнула Джесс рядом с ними, и Теодор заметно вздрогнул, поворачиваясь к ней. Он не производил впечатление человека, которого легко застать врасплох словами, но эта фраза, казалось, сильно его задела.
Она только невозмутимо пожала плечами, рассматривая свои ногти, покрытые ярко-красным лаком.
– Я не намерена лебезить перед тобой, как учитель.
– Джессика! – возмущенно глотнув воздуха, одернул ее мистер Уилсон.
– Мистер Уилсон, но это же правда, – вставил свое слово Юта, зарабатывая гневный взгляд Кристофера, но никак на него не реагируя. – Теодор играет плохо. А ведь он занимается дополнительно с Крисом. Каковы шансы, что он станет намного лучше к концу месяца?
Лицо Теодора приняло нечитаемое выражение. Кристофер, чувствуя приближение катастрофы, протянул руку, касаясь его запястья, но тот резко ее отдернул.
– Да пошли вы, – процедил он сквозь зубы, спрыгивая со сцены и хватая рюкзак.
– Какой чувствительный! – выплюнул Остин ему вслед, когда он рванул к двери, и Теодор, не оборачиваясь, показал ему средний палец и вылетел из актового зала.
Кристофер ошеломленно смотрел на друзей, и ему было обидно до слез.
Ребята были добрыми, он знал это, но, видимо, их неприязнь к Теодору переходила все границы. Они не могли его принять, не могли увидеть его без призмы своих отрицательных чувств, и в этот раз именно они оказались неправы. Они, а не Теодор, потому что Теодор не поднимал больше тему того, с кем должен выступать, не вспоминал о том, что это его наказание. Все, что он пытался сделать, – это стать лучше.
Он спрыгнул со сцены, окидывая их разочарованным взглядом.
– Он и вправду старается, – резковато произнес Кристофер, когда все посмотрели на него, мгновенно теряя спесь и становясь похожими на пристыженных детей. – Может, вам стоит закрыть рты и открыть свои чертовы глаза вместо этого.
После этих слов он сорвался вслед за Теодором, оставляя мистера Уилсона отчитывать ребят, которые, может, и не хотели быть такими грубыми, просто впервые почувствовали превосходство над тем, кто всегда превосходил их. Встретили его на своей территории и решили дать ему испытать то, через что он заставлял все это время проходить их.
Может, это оправдывало их поступок, но в этот раз Кристофер был не на их стороне.
В этот раз он был на стороне Теодора.
Он бежал по опустевшим после уроков школьным коридорам и почти пропустил приоткрытую дверь одного из кабинетов, но вовремя затормозил, заглядывая внутрь. Теодор стоял у распахнутого окна и курил. Кристофер не был уверен, что так можно было делать, но, с другой стороны, когда Теодору не было плевать?
Он прошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь, и Теодор, выпустив в серое небо порцию дыма, обернулся.
– Это ты, – хрипловато сказал он, и голос запустил в Кристофере цепочку неясных воспоминаний: размытые звуки, размытые чувства, размытые ощущения. Он отмахнулся от них. Обычно у Теодора голос был мягкий, но от сигарет становился грубее. Он заметил это, когда они занимались. Каждый раз это напоминало ему о чем-то, но он никак не мог понять, о чем именно.
– Ожидал увидеть кого-то другого? – нервно усмехнулся Кристофер, подходя ближе и садясь на подоконник спиной к окну и лицом к Теодору. Он не знал, как его утешить, какие слова подобрать. Они ведь, если начистоту, даже друзьями не были. Их даже хорошими знакомыми не назовешь.
– Упадешь, – предупредил парень, затягиваясь и выпуская дым поверх его макушки.
– Не упаду.
– А если я тебя толкну? – глаза у Теодора были чернющие, и в любой другой раз Кристофер бы не засомневался в серьезности сказанных слов. Но сейчас он понимал – это просто защитная реакция. Теодору больно, и, чтобы защититься от этой боли, он делает больно другим.
– Не толкнешь.
Теодор докурил и закрыл за собой окно, на которое Кристофер тут же оперся, внимательно глядя в его лицо.
– Что? – раздраженно спросил Теодор, не встречаясь с ним взглядом.
– Ребята неправы. Ты сыграл хорошо.
– Ты говоришь это, только чтобы утешить меня. Или оправдать усилия, вложенные в наши занятия, – мрачно усмехнулся Теодор. – Но это бесполезно. Они ненавидят меня, и черта с два я вернусь к этой роли и буду стараться для них. Срать на наказание. Мне жаль, что тебе пришлось потратить на меня время.
Он развернулся, чтобы пойти на выход, но Кристофер схватил его за рукав, хмурясь.
– Ты не можешь так просто сдаться, – упрямо произнес он. – Мистер Уилсон сказал, что ты хорош, а он не бросает слов на ветер.
– Какая разница, что сказал мистер Уилсон? – процедил Теодор. – Ему просто нужен актер, хоть какой, поэтому он скажет что угодно. И это не повлияет на отношение остальных. Будь я хоть гребаным Брэдом Питтом, они бы полили меня грязью.
Кристофер прищурился, неожиданно ощутив злость. Он понимал чувства Теодора, но у того не было никакого права выставлять себя всемирным страдальцем. Все-таки отношение ребят к нему было пусть и несправедливым, но
Теодор явно к такому не привык. Явно не привык ощущать себя хуже других. Но он действительно
– А чего ты ожидал? – раздраженно выплюнул он. – Ты столько лет издевался над каждым из них, а теперь хочешь, чтобы они в рот тебе смотрели?
Теодор распахнул глаза, заметно растерявшись. Слова Кристофера отрезвили его как хорошая оплеуха. Неужели это все действительно было… так?
Он выдернул руку из пальцев Кристофера, отворачиваясь и прикусывая губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Ему было не по себе, и это состояние вводило в растерянность. Теодору было важно услышать от них похвалу. Важно было понять, что он старался не зря. Но эти люди ненавидели его, и на то была причина, и именно о ней он успел позабыть. А они не забыли.
Они молчали некоторое время, прежде чем Теодор заговорил так тихо, что Кристофер на мгновение задумался, не послышалось ли ему.
– Ты добр ко мне.
Кристофер приоткрыл рот.
– Что… что, прости?
Теодор повернул голову, прямо встречая его изумленный взгляд.
– Ты добр ко мне. Ты не относишься ко мне предвзято.
Кристофер не знал, что ответить. Казалось, он относился к нему как угодно, только не с добротой. Но, видимо, он ошибался.
Теодор еще много чего хотел добавить.