Мика Мисфор – Играй! (страница 12)

– Мое имя Теодор. И ты ничего и не делал, – фыркнул Теодор, припоминая, что во время нападок Марк обычно молча сидел, сжавшись в кресле и испуганно наблюдая за остальными.

Но он взял его ладонь и несильно сжал. Поднялся, заглядывая за спины ребят, и с плохо скрываемым разочарованием заметил, что Кристофера среди них не было.

– Он в библиотеке, – тихо сказал ему Юта. – И он очень упрямый.

Теодор не умел говорить «спасибо», поэтому просто благодарно хлопнул Юту по плечу, проходя мимо него. Но на выходе из кабинета вдруг замер. Обернулся, глядя на ребят – на фриков и неудачников, талантливых, несгибаемых и добрых. И ему внезапно стало не по себе, как будто куда-то в грудь крепко ударили.

Он сглотнул густой комок в горле. Все молчали, не торопили его, словно понимали что-то.

– И вы простите, – быстро и тихо выпалил Теодор, сжав руки в кулаки, и, прежде чем хоть кто-то успел ему ответить, сбежал. Не увидел, как ребята с учителем обменялись удивленными и счастливыми улыбками.

Теодор направился к библиотеке, но притормозил около автоматов с едой. Кристофер вечно забывал еду: терял свои дурацкие злаковые батончики, отказывался есть в столовой, потому что ему не нравились школьные блюда, и всегда оставался голодным. Теодор не смог сдержать улыбки и набрал в автомате кучу упаковок печенья с разными вкусами.

Ему было приятно, что ребята сами пришли к нему и извинились, но ему, на самом-то деле, не так уж важны были их извинения. Для него гораздо важнее прощение кое-кого другого.

Он вошел в библиотеку и, закатив глаза на замечание библиотекарши о том, что тут нельзя есть, нашел взглядом Кристофера, сидящего в дальнем углу, и смело направился к нему. Сердце, которое, по подозрениям Теодора, давно было на стороне Кристофера, предательски сбилось с ритма.

Крис был так погружен в свои задания, что не заметил его присутствия и сильно вздрогнул, когда Теодор с шуршанием свалил все печеньки на стол.

Он распахнул глаза, поднял голову и упрямо нахмурился.

– Что ты тут делаешь? И зачем все это? – он ткнул ручкой в упаковку печенья с малиновой начинкой.

– Пришел позвать тебя на репетицию, – невозмутимо сказал Теодор. И словно невзначай добавил: – А это – чтобы ты меня простил.

Лицо Кристофера посветлело мгновенно, как будто солнце выглянуло из-за туч. Он покусал нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. Его глаза начали сиять, как было всегда, когда радость его переполняла и грозилась вырваться смехом, – раньше такое случалось нечасто, но в последнее время, во время их занятий, практически постоянно. Теодор почувствовал, что начал смущаться, поэтому откашлялся, отворачиваясь.

Кристофер был такой добрый. Самый добрый из всех, кого Теодор встречал.

– Ты принес мне еду, чтобы задобрить меня? – спросил он, склоняя голову к плечу. – Знаешь, кто еще так делает? Самцы животных, когда подкатывают к самочкам.

Теодор подавился воздухом, а Кристофер рассмеялся.

Он взял свои слова про доброту назад.

– Я приму подношение, – картинно протянув руку, Кристофер скинул все в свой рюкзак. Собрав учебники, он встал, обошел стол, вставая рядом. А потом вдруг легко обнял Теодора, словно это было совершенно обычным делом.

Последний замер, не зная, куда деть руки, почувствовав себя внезапно огромным и неловким, неповоротливым. Сердце будто стало больше в несколько раз, заполнило его всего. От Кристофера пахло книгами, хлопком, чем-то еще, какими-то цветами, названия которых Теодор не знал. Он боялся, что, если откроет рот, из него вырвется что-то глупое. Боялся, что Кристофер услышит, как сильно бьется его сердце. Или взглянет ему в глаза и узнает все то, что Теодор так отчаянно скрывал.

Пока его мысли метались в панике, Кристофер уже отстранился.

Внимательно посмотрел ему в лицо, и его взгляд стал таким серьезным, что Теодору сделалось под ним неловко.

– И я прощаю тебя, Тео, – тихо сказал он, и Теодор вздрогнул. По привычке хотел поправить, но не стал. Было что-то завораживающее в том, как Кристофер произносил эту форму его имени. – Буду прощать за все. Тебе нужно только просить прощения.

Он ушел вперед, но в последний момент зацепился за пальцы Теодора, уводя его за собой.

«Тебе лучше держаться от меня подальше, – подумал Теодор, глядя на его ровную спину. – Я очень хорошо умею причинять боль. И очень плохо умею нести за это ответственность».

5

Теодор стоял на сцене, растерянно глядя то на мистера Уилсона, то на стоящего неподалеку Кристофера. На него больше никто не смотрел с такой неприкрытой ненавистью, никто не кривился, стоило ему забыть слова или неестественно сыграть, поэтому все давалось легче, но сейчас он снова застыл, и откуда-то со стороны Остина и Лиззи доносились раздраженные вздохи.

Он выглядел до комичного беспомощным, и это так не вязалось с его обычным самоуверенным видом, что Кристофер как будто видел перед собой совершенно чужого человека.

И ему внезапно захотелось снова его защитить, хотя в этот раз никто даже не нападал. Просто, когда дело доходило до слабостей Теодора, он, привыкший всегда их прятать, становился настолько уязвимым, что надавить на них было равносильным тому, что пнуть щенка.

– Я не смогу, – в который раз повторил Теодор. Они репетировали без микрофонов, поэтому он сжал руки в кулаки, комкая бумагу с текстом песни. – Мистер Уилсон, я не смогу спеть.

Мистер Уилсон устало провел ладонью по лицу, уже не зная, какие слова подобрать, чтобы убедить Теодора хотя бы попробовать. Он понимал, почему мальчик волновался. Скорее всего, Теодор никогда не пел при зрителях. Скорее всего, и не догадывался, насколько у него великолепный голос.

Он перепробовал кучу разных уговоров, убеждений, пробовал даже шантаж, но так и не добился результатов. Понятия не имел, как подступиться к нему.

– Теодор… – осторожно начал он, но Кристофер, который до этого молча наблюдал за происходящим, вдруг выступил вперед, беря Теодора за руку. Мистер Уилсон внимательно наблюдал за ними, поэтому заметил, как Теодор вздрогнул, как его глаза всего на мгновение распахнулись в немом изумлении. Интересно, что происходит между ними двумя? Мистер Уилсон с интересом склонил голову к плечу.

– Вы позволите нам с Тео выйти и поговорить? – громко спросил он. Учитель замер, ожидая, что Теодор поправит Кристофера, но тот молчал. Мистер Уилсон сообразил, что молчание затянулось, и торопливо кивнул, и парочка спрыгнула со сцены. Кристофер потянул Теодора за собой к двери, и мистер Уилсон обернулся, прищурившись. Что-то происходило между ними двумя, и он приложил всю имеющуюся у него силу воли, чтобы подавить природное любопытство и не пойти подслушивать.

«Ты учитель, Джонатан Уилсон, – подумал он. – Держи себя в руках».

Кристофер творил с Теодором чудеса. Мистер Уилсон не знал, в чем причина такого влияния и как ему вообще удавалось влиять, но после разговоров с ним Теодор становился спокойнее, терпимее. Он прислушивался только к Кристоферу и только ему готов был идти на уступки. Мистеру Уилсону было интересно, догадывался ли сам Крис о том, какую власть имел над Теодором.

– Так, что застыли? – вынырнув из своих мыслей, мистер Уилсон хлопнул в ладоши. – Итан, поднимай Марка на сцену. Переносимся в царство мертвых.

– Он назвал его «Тео»?.. – изумленно прошептал Марк следующему за ним Юте, и тот так же шокировано кивнул.

– И Теодор его не поправил, – вставила Джессика.

– Что происходит…

Мистер Уилсон усмехнулся. Видимо, не он один начал замечать.

Тем временем Кристофер с Теодором шли по коридору к закутку под лестницей. Школа еще не до конца опустела, и оставшиеся ученики провожали их любопытными взглядами, но Теодору не было до этого дела. Все, что он чувствовал, – горячие пальцы Кристофера вокруг ладони, которую тот так и не отпустил. Когда он осмелел настолько, что прикасаться к Теодору для него стало нормой?

В любом случае, для Теодора это не было нормой. Сердце сбивалось с ритма, стоило Кристоферу коснуться его, и он не знал, сможет ли вообще когда-нибудь к этому привыкнуть. То, сколько времени они стали проводить вместе с того момента, как Теодор извинился перед ним в библиотеке, то, насколько близки стали, – просто невообразимо.

И ведь Теодор так старательно держался от него подальше, только чтобы вся оборона рухнула с треском в тот миг, когда Кристофер улыбнулся ему. И каждая встреча с Кристофером проходила в диапазоне между эйфорией и страхом: Теодор так боялся, так боялся, что он узнает, каким-то неведомым образом догадается, и все разрушится так же быстро, как возникло.

Кристофер дожидался его после тренировок, чтобы порепетировать. Теодор ходил с ним на работу, сидя в уголке, когда тот был занят, и заучивая реплики, чтобы потом снова начать репетировать.

Они встречались каждый день, и Теодор понял, что для него это уже давно не просто дурацкие занятия, на которые ему когда-то было совсем плевать. Для него это нечто большее.

Ему нравилось быть рядом с Кристофером. Слушать его рассуждения, смотреть на его улыбку, чувствовать его прикосновения. Но еще он опасался довериться этому, потому что не был уверен, что для Криса это тоже что-то особенное.

Потому что тот точно так же болтал с Ютой, шутил с Итаном, прикасался к Марку. Он просто был таким – открытым, добрый, отзывчивым. Упрямым, когда было нужно, гордым, со своими принципами, от которых не отступает ни под каким предлогом.