Михей Абевега – Агент (страница 24)

— Так уж и немного? Мы ж своими глазами видели, как ты бумажки по карманам распихивал. Ты что, шельмец, нагреть меня вздумал?!

— Ни коим образом, — дёрнулся от резкого окрика бывший асессор и суетливо извлёк из кармана одну из купюр. — Вот, извольте получить. Тут куда более, чем я вам задолжал.

— Остальное тоже гони, — проигнорировав протянутые ему деньги, зло прищурился гоблин и, чуть обернувшись к одному из своих подручных, скомандовал: — Гвоздь, забери у него всё, что есть.

В груди у Аляпкина, и у меня соответственно, всё заиндевело и скукожилось, когда взгляд перескочил на физиономию этого самого Гвоздя. Мерзкая, надо сказать, физиономия. От одной уже только гнусной ухмылки даже мне не по себе стало. И промеж зло прищуренных глаз сразу пулю всадить захотелось.

Кличку сей гопник, похоже, получил не только за излишнюю худощавость, но и за огромную кепку-восьмиклинку, сильно напоминавшую шляпку обивочного гвоздя. Расхлябанной походкой этот тощий и явно опасный хмырь приблизился к Аляпкину и требовательно протянул руку.

— Но как же так?! — негодование, вдруг зародившееся в душе Аполлинария Ефремовича, похоже, притупило страх перед бандитами. — Я полагаю, мы с вами в полном расчёте!

— А я полагаю, — оттопырив губу, процедил наглый главарь, — что негоже противиться моему слову. Не хочешь по-доброму, ну так мы с тебя мёртвого своё заберём. Ты и так слишком долго испытывал моё терпение. Сколько уж обещаниями кормишь, да всё впустую. Должок-то растет, а ты ещё и ерепенишься. Ой, нехорошо! Гвоздь, оформи его уже.

В руке худого гоблина появился нож.

— Постойте, не нужно! — сменив настрой и тон, запаниковал Аляпкин. — Забирайте всё, только не убивайте!

— Тебе чего за жизнь-то переживать? — глумливо усмехнулся главарь. — Ты ж пьянь подзаборная. Сдохнешь, и не вспомнит никто из дружков-то великосветских. Да и из простых некому помянуть будет. Гвоздь, чего застыл? Не медли уже.

— Да постойте же! — отпрянул Аляпкин, выставляя перед собой руки. — Я же могу быть полезен! Я вам ещё денег дам! И жить по-другому стану! Вот прямо завтра поутру! Клянусь!

— Охотно верю, — согласно покивал гоблин. А в голосе его послышалась прямо-таки вселенская печаль: — Но ты понимаешь, Аполлинарий, так уж карта нынче легла, что жизнь твоя стоит меньше, чем смерть.

В этот момент к Аляпкину как-то очень резко придвинулся Гвоздь и еле уловимым движением вогнал острый нож в грудь бывшему асессору.

Это стало самым ужасным моментом в моём видении. Я хоть и предполагал нечто подобное, и вроде даже подготовился к неприятным ощущениям, но не ожидал, что они будут такими яркими.

Гвоздь всё же не был профессиональным убийцей. Лезвие держал не горизонтально, чтобы оно параллельно рёбрам прошло, а чуть наискось. Потому и скребанул нож по костям, причинив такую боль, что я чуть не взвыл в голос, как это сделал Аляпкин, в следующее же мгновение провалившийся в небытие.

Впрочем, когда моя голова принялась активно болтаться из стороны в сторону по причине часто прилетающих тяжёлых плюх, я кое-как смог сообразить, что и сам неожиданно выпал в осадок, отрубившись. И теперь Тимон, чуть приподняв моё бесчувственное тело за грудки, пытался, похоже, окончательно вытрясти из меня душу, щедро награждая пощёчинами.

— Хватит, хватит! — попытался я отстраниться от такой беспощадной помощи. — Ты меня добить решил?!

— Так ты чего заорал и кулём-то повалился? — обеспокоено выдал орк, наконец-то перестав лупить меня по лицу. — Мы уж решили, помереть вздумал.

Значит я и впрямь заорал. Вот уж не думал, что орка это так встревожит, с его-то толстокожестью.

— Да что-то слишком реалистично прирезали меня, — я осторожно потрогал до сих пор саднящую болью грудь, словно боялся обнаружить там настоящую рану от ножа, а после потёр щёки, просто огнём горевшие после оздоровительных процедур Тимона. И указал на тело асессора: — Ну, в смысле, Аляпкина прирезали, а я на себе всё почувствовал.

Орк, сердито сплюнув через плечо, перестал удерживать меня, и я чуть не грохнулся на землю. Еле успел локоть подставить.

— И кто ж его? — поинтересовался Холмов. — Вы видели?

— Видел, — с трудом поднялся я с земли и принялся отряхивать от налипших травинок одежду. — Шайка гоблинов с ним расправилась. Похоже, банальное ограбление. Как зовут главного гопника, не скажу, а вот подручный его по кличке Гвоздь нашего Аполлинария Ефремыча и прирезал. Ради денег, которые я же тому и дал. Были там ещё два мутных персонажа, но их я как-то не разглядел. Они в сторонке стояли и при том всё больше ко мне спиной.

— Охраняли соучастников, — кивнул инспектор, — это понятно. Но главаря с Гвоздём вы опознать сможете?

— А нужно ли? — с сомнением глянул я на Холмова. — Раз гибель Аляпкина никак не связана с нападением на нас, стоит ли тратить время на ещё одно расследование в ущерб главному? Пусть местные жандармы этим занимаются.

— Так-то оно так. Но вот в вопросе касательства убийства к иным нашим делам вы, мне думается, напрасно проявляете такую категоричность. Господин Аляпкин, — инспектор проводил взглядом орка, вновь собравшегося запихать тело асессра в багажник, — весьма недвусмысленно дал нам понять, что имеет некие сведения, как и некоторые выводы, относительно секретных мастерских. Насколько я могу судить, наше расследование похищения инженера Ильина тесно связано с тем, что происходит в этих мастерских. Как и нападения на нас всевозможных группировок, не имеющих, на мой взгляд, никакого отношения к обычному криминальному миру. А я готов биться об заклад, что происходящее в запретной зоне интересует вас в не меньшей степени, чем пропажа инженера. Не так ли?

Холмов глянул на меня так пристально, что я понял, отпираться бессмысленно. В проницательности инспектора я ни на секунду не сомневался. Как и в том, что рано или поздно Шарап Володович всё равно раскрыл бы истинную цель нашего расследования. В общем, я согласно кивнул. В конце концов, он же сам догадался, а не я тайну разболтал.

— Как вы это поняли? — всё-таки решил я уточнить, одновременно жестом приглашая инспектора проследовать к машине. Не торчать же здесь до вечера.

— Ничего заумного, — Холмов пожал плечами и, в отличие от обычного, устроился рядом со мной на заднем диванчике. — Скрытные работы в зоне и наверняка связанные с ними нападения на представителей короны, коими мы являемся, это уже дело не столько сыска, сколько тайных служб нашего ведомства. А вы, Владислав Сергеевич, вовсе даже не потрудились уведомить о происходящем верхние чины. И даже зная про ваши взаимные антипатии с господином фон Чубисом, я не склонен приписывать вам намеренное манкирование обязанностями в пику нелюбимому начальству.

Тимон покончил с погрузкой тела Аляпкина, запихнув всё в тот же ящик, развернул машину на дороге и помчал нас назад в город. А инспектор, подсев поближе и чуть наклонившись ко мне, чтоб не кричать во весь голос, продолжил:

— Также не намерен я трактовать сей факт и как пренебрежительное недопонимание вами всей серьёзности ситуации, в силу легкомыслия или же недальновидности. По сему считаю достаточно обоснованным лишь одно объяснение: вы обладаете полномочиями гораздо большими, чем озвучиваете окружающим и в том числе мне, вашему покорному слуге, — Холмов шутливо приподнял шляпу и кивком обозначил поклон.

— Браво, Шарап Володович, — так же в шутку похлопал я в ладоши. — Но, поймите меня правильно, это не вопрос доверия к вам, а служебная тайна, не подлежащая разглашению. Я действительно послан сюда с более важным заданием, в детали которого не имею права вас посвящать. Впрочем, вы и так практически всё сами поняли. Зная вас предостаточно, ни на миг не сомневаюсь в вашей честности и порядочности, как и в вашей лояльности короне. Посему прошу хранить наш разговор в тайне.

— Так ведь не впервой, Владислав Сергеевич. Можете быть покойны. А убивцев тех, что с господином Аляпкиным расправились, всё же найти нужно. Как я думаю, имея в планах продажу тайных знаний, сей господин должен был вести какие-либо записи, дабы зафиксировать важные факты, размышления и выводы из оных. Не в голове же он всё держал. Да и разумение должен был иметь, что одним лишь его словам веры не будет.

— Не могу с вами не согласиться, — вздохнул я. — Тоже об этом думал. Должна была у этого алкаша какая-то записнушка быть. Тетрадь или блокнот, куда бы он всё записывал, не полагаясь на память. Вот только в доме Аляпкина, как вы помните, мы ничего не нашли.

— В его карманах я тоже ничего при осмотре не обнаружил. Потому и готов предположить, что грабители могли забрать записи покойного себе.

— Тогда действительно нужно найти этих мерзавцев. Лишь бы не сожгли они ничего, как того же инженера тетрадь. Вы, кстати, ничего не смогли разобрать на тех клочках?

— Буквально несколько слов, но, без привязки к остальному тексту, смысла в том никакого. Взять к примеру, имя Зигмунд в конце одной из последних страниц. Попробуй пойми, к чему оное упомянуто.

— Зигмунд? — нахмурился я. — Граф Миассов издавна являлся покровителем Ильина. Не думаю, что его имя упоминалось в отрицательном контексте. Или вы думаете иначе?

— В записях мог упоминаться вовсе и не граф, — пожал плечами инспектор, — а, скажем, герцог Пермский Зигмунд тринадцатый. Его портрет вы мне давеча на квартире Аляпкина показывали.