Михаил Зыгарь – Война и миф. Расширенное и дополненное издание (страница 26)
В блокированном секторе Газа уже больше недели не было горючего, поэтому местные службы не могли убрать мусор. Он разлагался прямо на улицах.
В городе были слышны новые взрывы.
– Рон, это ведь явно горит жилой дом, – показал я на затянутый черным дымом Бейт-Ханун и протянул своему спутнику бинокль.
– Ну… Ты знаешь, «Кассам» – это самодельные ракеты. Такие большие петарды. Их часто изготавливают прямо на дому. Может быть, в одной из квартир была мастерская?
– А в остальных?
– Ну знаешь ли! Если там погибли мирные люди, я буду первым, кто скажет «извините». Но войны без жертв не бывает.
Проехать в Газу было непросто. После начала операции по спасению ефрейтора Шалита израильским журналистам въезд туда был вообще запрещен. Иностранные корреспонденты въехать могли, но только с аккредитацией израильского правительства – ее нужно было ждать несколько дней.
Сейчас вокруг КПП на границе с сектором Газа не было ни души. Блокпост состоял из двух частей.
Израильская половина – это множество комнат, соединенных дверями. Желающий попасть в сектор Газа переходил из одной в другую, в каждой отвечал на вопросы, которые задавал ему голос из репродуктора, и ждал, пока откроется дверь в следующую комнату.
В палестинской части все было проще. Это был очень длинный коридор, в конце которого сидел улыбчивый палестинец с усами Саддама Хусейна. Нечастого гостя он провожал словами: «Добро пожаловать в Газу, брат!» Сразу за блокпостом начинался разрушенный Бейт-Ханун.
Попасть на Западный берег было намного проще. Туда иностранец мог проехать без каких-либо специальных разрешений, израильтянам же это было строжайше запрещено.
Из Иерусалима в Рамаллу можно было доехать на такси. Правда, короткий путь перекрыт – на шоссе сооружали блокпост. Приходилось ехать в объезд. Дорога была совершенно разбитая.
– Очень смешная ситуация. Дорогу никто не чинит, – рассказала Констанца фон Гелен, работающая в Рамалле сотрудница немецкой неправительственной организации Фонд Конрада Аденауэра. – Вроде бы деньги обещала выделить ООН. Но их не дают, потому что дорога ведет к блокпосту, а ООН не признает эти блокпосты. Там считают, что выделить деньги – значит узаконить блокпосты. Израиль денег не дает, потому что дорога вроде как проходит по территории, которую контролирует Палестинская автономия. А у самих палестинцев нет денег.
Рамалла выглядела довольно необычно. Здесь уже давно не проводилось крупных военных операций, поэтому никаких разрушений нет. Город смотрелся очень благополучным и даже богатым. Расклеенные на стенах агитационные листовки с прошлых парламентских выборов уже пообтрепались, и поверх них красовались рекламные плакаты нового супертонкого телефона Motorola.
– Рамалла вообще-то нетипичный город. Самый богатый на палестинских территориях. В Наблусе или Хевроне живет намного больше людей, и они гораздо беднее. Просто здесь строят себе дома палестинцы, работающие за границей, – объяснила Констанца.
Вокруг Мукаты, бывшей резиденции Ясира Арафата, шла стройка. Памятник на могиле бывшего лидера был уже почти готов. «Шахид Ясир Арафат» – гласила надпись на плите.
– Я еще счастливый человек. Представляешь, как мне повезло, – говорит Салех, рабочий, занимающийся ремонтом разрушенной части Мукаты. – У меня нет иерусалимских документов и нет разрешения на въезд в Израиль, как и у большинства. Найти работу здесь почти невозможно. А мне удалось.
На улицах Рамаллы стоит очень много такси. Но обычно никто никуда не едет: таксистов намного больше, чем желающих воспользоваться их услугами.
Ближе к вечеру я отправляюсь назад в Иерусалим. Маршрутка довозит до блокпоста «Атарот» – здесь проходит стена, отделяющая Западный берег от израильской территории. Ее построили несколько лет назад для того, чтобы террористы-смертники не могли проникать с палестинских территорий в Израиль.
Через блокпост нужно было пройти пешком. Пройти через него могли либо жители Восточного Иерусалима, зарегистрированные в городе, но не имеющие израильского гражданства, либо жители Западного берега, получившие специальное разрешение, например нуждающиеся в лечении в Иерусалиме.
У входа скопилась толпа народа. Внутрь пропускали по одному через вращающуюся дверь-турникет. Те, кто прошли, оказывались в отстойнике. Там была такая же вращающаяся дверь и еще большая толпа.
Очередь не двигалась почти полчаса. Затем голос из репродуктора объявил на иврите, что первый терминал (тот, где я стою) закрывается, вместо него будет работать третий. Толпа побежала. Те, кто стоял впереди, оказались последними. Все возмущались.
К решетке первого, неработающего, терминала подошли две израильские девушки-военные. Два молодых араба, очень спешащих в Иерусалим, бегут к ним – уговаривать пропустить их без очереди.
– Ну, детка, пожалуйста. Я угощу тебя кофе. Мне очень нужно, срочно.
Флирт через решетку блокпоста продолжался минут десять. Потом девушки, смеясь, ушли, оставив парней ни с чем.
Тут наконец турникет начал работать. Немолодые палестинки, уставшие ждать, пытались втиснуться в него по двое, чтобы побыстрее пройти. Дверь от этого заедало.
– Проходить по одному! – кричал репродуктор. Тут подошла очередь палестинца с пятилетней дочерью. Она схватила отца за рукав и не захотела проходить через турникет одна. Он втискивается в турникет, и они проходят вдвоем.
– Я же сказал: по одному! – надрывался репродуктор.
– Что это такое! Почему я не могу пройти с ребенком! – прокричал палестинец.
– Вы вечно все ломаете! По одному!
– Если вы не можете организовать нормальную очередь, то не надо нас обвинять!
– Мы же не можем научить вас спокойно стоять в очереди по одному, а не ломиться стадом. Следующий!
Пятилетняя девочка заплакала.
– Вот такая у них демократическая страна, – прошептал мне стоящий рядом старик, – защищать себя, унижая других.
Участники
– Причины нынешнего кризиса внутри Израиля. Он нужен Израилю для того, чтобы объединить страну. Потому что, если у них нет никакой внешней угрозы, если они не ведут войны, начинается внутриполитическая борьба, – уверял меня Ибрагим Курейши, заместитель министра иностранных дел Палестины.
Он единственный из руководства МИДа работал в Рамалле – все остальные, включая министра Махмуда Захара, одного из лидеров «Хамаса», находились в Газе и не могут оттуда выехать.
– Ибрагим, но все же спровоцировали нынешний кризис палестинцы. Он начался с захвата заложников: активисты «Хамаса» похитили ефрейтора Гилада Шалита. Зачем?
– Пойми, я против этого похищения. Похитить человека очень легко, и потом сложно найти выход. Когда по телевизору показывают его родственников, которые переживают, я их понимаю. Но почему никто не хочет понять нас? В израильских тюрьмах сидят несколько тысяч заключенных. Многие без суда, им просто каждые полгода продлевают срок временного заключения. 60 человек сидят уже больше 30 лет. 120 заключенных младше 18 лет. Еще 30 женщин. Это проблема всего палестинского народа. Она всех волнует. Всех беспокоит. Когда Махмуд Аббас избирался президентом, его основным обещанием было решить проблему заключенных. А теперь «Хамас» взял и приватизировал эту проблему, как будто их это волнует больше, чем остальных. «Хамас» похитил этого солдата для того, чтобы завоевать сердца палестинцев. Показать им, что они заботятся о народе, а «Фатх» – нет.
Я пытался выяснить, почему во время израильских операций гибло так много мирных жителей: справедливы ли утверждения израильтян, говорящих, что палестинские боевики используют мирных жителей и даже детей как живые щиты.
– Ну, эти боевики – безответственные люди, – развел руками замглавы МИДа Ибрагим Курейши. – Предположим, эти безответственные люди придут в детский сад. Неужели израильтяне и по нему откроют огонь?
Ибрагим Курейши, хотя и работал в правительстве «Хамаса», сам не скупился на критику этого движения. Он являлся членом революционного комитета партии «Фатх» и ЦК Организации освобождения Палестины.
Впрочем, не все объясняли похищение Гилада Шалита борьбой между «Хамасом» и «Фатхом». По другой версии, похищение ефрейтора стало свидетельством раскола внутри «Хамаса».
– Буквально за несколько часов до похищения Гилада Шалита произошло очень важное событие, – вспоминал Томас Биррингер, руководитель отделения Фонда Конрада Аденауэра в Рамалле, – лидеры «Хамаса» и «Фатха» подписали соглашение о создании правительства национального единства. Согласовали все основные спорные пункты. «Хамас» фактически согласился косвенно признать Израиль. Очень многие проблемы были решены. Но тут вмешалось боевое крыло «Хамаса», которым руководит Халед Машаль, живущий в Сирии. Его подобное примирение премьера Исмаила Хании и президента Махмуда Аббаса не устраивало. Оно означало бы, что он уходит на второй план. И тут похитили израильского солдата. Правительство национального единства оказалось в прошлом, диалог с Израилем стал невозможен.
Все то время, пока продолжалась операция в Газе, лидеры «Хамаса» говорили, что не отпустят Гилада Шалита, пока не будет решен вопрос заключенных.
– Я не понимаю реакции израильтян. Если бы я был израильтянином, я бы спросил: зачем такие жертвы? Ради чего? Неужели не проще провести переговоры? – недоумевал Ахмед Атыйя, журналист и бывший заключенный. Он был арестован в 1970 году, когда ему было 16 лет. Один из его приятелей начал стрелять в израильтян, убил одного и ранил другого. Самого преступника не поймали, зато за соучастие посадили всю компанию. Ахмед просидел 15 лет. – Я понимаю тех людей, которые прибегли к похищению, чтобы освободить своих братьев, отцов, друзей. Я провел в тюрьме 15 лет, а потом меня обменяли. Сейчас у меня есть дети, дом, работа. А многие мои товарищи все еще сидят. Что еще нужно было сделать, чтобы их освободить?