Михаил Зыгарь – Война и миф. Расширенное и дополненное издание (страница 28)

– Мы тут совершенно разных взглядов, – вклинивается в разговор один из гостей шейха, – вот я, например, буду голосовать за Харири. Но это не мешает нам сидеть вместе и общаться. Работницы в чадрах приносят три ящик с клубникой, шейх укладывает их к себе в джип, и мы собираемся в обратный путь.

– Ну что, ты любишь «Хезболлу»? – спрашивает у меня тот человек, который, по его словам, будет голосовать за Харири.

– Только попробуй сказать, что нет, – громко смеясь, говорит шейх Халиль и картинно заносит над моей головой свою тяжелую трость. Все хохочут. Мне нечего ответить.

Партия власти против Израиля

Чтобы поговорить с руководством блока «14 марта», в который входят поклонники покойного экс-премьера Рафика Харири, нужно приехать в дорогой бейрутский квартал Корейтем. На въезде стоит блокпост – и хотя мое имя есть в списке, такси, на котором я приехал, тщательно осматривают. Заглядывают и в багажник, и под днище. Теракты в Ливане – давняя политическая традиция, поэтому такие предосторожности, как и перегороженные улицы в центре Бейрута, никого не удивляют.

Именно на этой улице живет сейчас Саад Харири, лидер парламентского большинства, молодой человек с густо набриолиненными волосами и модной бородкой. Четыре года назад он после гибели своего отца неожиданно для самого себя из легкомысленного плейбоя превратился в лидера самой мощной либеральной политической силы в стране. Впрочем, предвыборные плакаты блока «14 марта» по-прежнему украшает лицо покойного премьера-олигарха Рафика Харири.

В соседнем доме с Саадом Харири живет Омар аль-Хури, депутат, член правящей коалиции и бывший президент Ливанской федерации шахмат. Он встречает меня на пороге своей роскошной квартиры, улыбается и сетует на то, что это его вынужденное жилище – прежний дом был разрушен в прошлом году, когда правительство предприняло попытку разоружить «Хезболлу», а та отказалась и фактически взяла под свой контроль весь Бейрут.

Омар аль-Хури рассказывает о своем давнем знакомстве с Кирсаном Илюмжиновым, о том, что не раз приезжал в Москву. Разговор, впрочем, каждые тридцать секунд прерывается из-за того, что у парламентария звонит мобильный. «Сорри-сорри-сорри», – каждый раз говорит он, но трубку всегда берет.

– «Хезболла» хочет превратить Ливан в банановую республику. Чтобы мы полностью зависели от Ирана, – рассказывает он мне, когда телефон умолкает.

– Но про вас говорят, что вы слишком сильно зависите от Саудовской Аравии и США.

– Да? А какие доказательства? Доказательств нет!

– Вице-президент США Джо Байден недавно приезжал в Ливан и встречался только с лидерами «14 марта», а с лидерами «8 марта» – нет. И сказал, что в зависимости от исхода выборов Вашингтон может отказаться от финансовой поддержки Ливану.

– Ну и что? А еще он встречался со спикером парламента Набихом Берри, который поддерживает «Хезболлу».

Потом Омар аль-Хури, продолжая широко улыбаться, рассказывает, что «Третья республика», которую хотят создать лидеры «8 марта», на самом деле должна полностью изменить все устои нынешней политической системы Ливана. Если до сих пор во власти 50 на 50 были представлены христиане и мусульмане, то после этих выборов доля мусульман будет увеличена: христиане получат треть, и еще по одной трети – сунниты и шииты. В «Хезболле», правда, меня уверяли, что подобных планов у них нет и все это пропаганда противников.

– В чем главная проблема Ливана? – спрашиваю я.

– Главная проблема? Это Израиль, – задумчиво отвечает Омар аль-Хури. Он, правда, не говорит, что Израиль стал главной проблемой именно для прозападного движения «14 марта», так как летней войной 2006 года поднял популярность «Хезболлы» и подорвал позиции бездействовавшего правительства.

– Это исторические выборы. Критический момент в жизни Ливана, – говорит мне на прощание депутат. Он закрывает за мной толстую дубовую с позолотой дверь и не перестает так лучезарно улыбаться, что у меня не возникает сомнений в том, что он не осознает, насколько серьезно все то, о чем он сам говорит.

VI. Сербия и Косово. «Понос» значит «гордость»

В конце 1990-х годов Сербия была, наверное, самой популярной страной в России. Во время натовских бомбардировок россияне всей душой болели за сербов и радовались новостям о сбитых натовских «стеллсах», многие мои знакомые ходили закидывать яйцами американское посольство, а стены домов в самых отдаленных городах России украсила надпись «давай гранату, остановим НАТО». А потом это прошло. Игра в «остановим НАТО» закончилась, про сербов забыли. На них многие как бы даже обиделись – мол, не устояли, сдались.

А сербы в то же время обиделись на русских – мол, не защитили, сдали. Во время моих последних поездок по Сербии я то и дело встречал людей, которые говорили: «хорошо, что в этот раз вы нас не предадите, а будете защищать». Они вообще говорили много странного.

Что Косово никогда не отделится от Сербии (при том, что оно фактически отделилось еще в 1999 году), что американцы специально хотят раздробить Сербию и на откалывании Косово не остановятся – продолжат и дальше откусывать по кусочку. Что Россия-де непременно начнет войну с США, если те признают Косово. И эти люди не сами это придумали. Они в это верили, и верили давно.

Спорить было невозможно. Одно дело бороться с неправдой, другое дело – с мифами, которые лелеют годами, которые используют, с которыми живут и умирают.

В Сербии, пережившей войну, революцию и попытку реставрации, я понял, что покончить с режимом намного проще, чем расстаться с мифами. Для последнего нужно произвести революцию в своей собственной голове.

Серб и молот

Националисты в детском саду

Детский сад «Зека» («Зайка») с самого утра воскресенья был полон народу. Фотографии мальчиков и девочек в нарядных костюмчиках развешаны по стенам. Рядом – детские рисунки. Вот солнышко, которое нарисовал трехлетний Бранко Петрович. А вот котенок четырехлетней Еленки Маркович. На соседней стене – фотография радостных и гордых родителей и воспитателей: они смотрят, как танцуют малыши.

Но эти картинки никто не замечал. У входа в два ряда сидели серьезные мужчины и женщины. Старичок в костюме с ультрафиолетовой лампой осматривал руки всех входящих. Блондинка средних лет выдавала бюллетени. А потом молодой парень прыскал спреем каждому пришедшему на указательный палец – чтобы никто не смог проголосовать дважды. В детском саду расположен избирательный участок № 7 города Белграда.

22 января 2007 года в Сербии проходили парламентские выборы – первые после смерти Слободана Милошевича и распада союза с Черногорией.

Вдруг комиссия оживилась. К участку подошел седоватый мужчина с супругой в больших солнечных очках. За ними скромно следовали их сын с женой. Старушки бросились пожимать руку подходящему мужчине, подросток взял автограф. Это Томислав Николич, тогда он был руководителем Сербской радикальной партии. Лидер этой партии Воислав Шешель уже несколько лет сидел в гаагской тюрьме – трибунал по бывшей Югославии обвинял его в военных преступлениях. Но на многих стенах в Белграде было аккуратно выведено краской: «Шешель – сербский герой».

Ультранационалисты Шешеля и Николича выиграли предыдущие парламентские выборы, получив 27 % мест в парламенте, но ни одна партия не согласилась войти с ними в коалицию. Теперь их предвыборный лозунг был: «50 % плюс твой голос» – радикалы надеялись сформировать правительство самостоятельно.

Николич зашел в детский сад, полюбезничал с комиссией и позволил обрызгать свой палец спреем.

– Мы одержим победу. Сербия должна идти своим путем, и никто не должен вмешиваться в наши дела, – уверенно сказал он, опустив бюллетень. – Мы не вмешиваемся в дела Евросоюза, зачем же они вмешиваются в наши? Нам поможет Россия, – многозначительно добавил он.

– Какой помощи от России вы ждете? – спросил я. Томислав Николич вроде бы знает русский, но отвечает по-сербски.

– Россия – наш стратегический союзник. Она всегда нас поддерживала и сейчас не допустит того, чтобы у нас отняли Косово.

Европейские журналисты окружили лидера сербских националистов со всех сторон, спрашивая, стоит ли Европе опасаться их победы и согласятся ли радикалы когда-нибудь с независимостью Косово. Томислав Николич не знал английского, но ответил им по-сербски, что опасаться не стоит, но независимости Косово радикалы не допустят.

Я подошел к сыну лидера националистов, скромно стоящему в сторонке.

– Очень приятно, меня зовут Бронислав, а это моя жена Милана, – смущенно улыбнулся он. – Мы очень рады видеть здесь журналиста из России.

Его жена кивнула и переспросила:

– Вы прямо из самой Москвы?

В отличие от Томислава Николича, они говорили по-английски, а русского не знали.

– Я думаю, что мы победим, но не уверен, что удастся сформировать коалицию. Могут возникнуть проблемы, – Бронислав смутился еще сильнее. Он явно не так радикален, как его отец.

Но тут к нему на подмогу подбежал один из молодых убежденных националистов.

– Вы из России? Отлично. Меня зовут Боян.

Он перекрестился и уверил меня, что их партия победит.

– Мы никогда не позволим забрать у нас Косово. Это наша земля. Вот у вас есть Чечня, но вы же ее никому не отдаете. И американцы не смеют ее у вас забрать! А почему они забирают у нас Косово?