Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 9)
В Ереване начинают строить мемориал, о трагедии пишут в республиканской прессе, а 24 апреля 1965 года власти проводят даже памятное мероприятие в Ереванском театре оперы и балета — чтобы почтить жертв геноцида. Сильва Капутикян читает стихи со сцены, выступают народные ансамбли, в ложах сидят партийные руководители, в том числе и сам Заробян.
В это время на площади снаружи начинается демонстрация: студенты подходят прямо к самому театру. Они выкрикивают лозунги, и самый популярный — «Наши земли!». Дело в том, что как раз в 1910-е годы, после того как Османская и Российская империя рухнули, новые власти обоих государств прочертили новые границы. Часть территорий, населенных армянами, вошли в состав Армянской ССР, другая часть досталась Советскому Азербайджану (например Нагорный Карабах), а так называемая Западная Армения, в том числе гора Арарат, остались у Турции. «Наши земли!» — кричат армянские студенты 24 апреля 1965 года, имея в виду, что не забыли резню пятидесятилетней давности — а еще и требуют пересмотра границ.
Страсти кипят, студенты кидают камни и бьют стекла оперного театра, против них применяют брандспойты, в какой-то момент толпа прорывается в зал, где сидит высокое начальство. Партийные боссы немедленно уходят из зала, утихомирить молодежь со сцены пытается глава армянской церкви, католикос Вазген I. «Заткнись, комсомолец», — кричат ему.
Это совершенно беспрецедентное для Советского Союза событие. В постсталинском СССР не раз вспыхивали подобные народные волнения: как, например, в Тбилиси в 1956-м и в Новочеркасске в 1962-м. И во всех этих случаях, как правило, власти приказывали открыть огонь — гибли десятки, а возможно, и сотни. Но в этот раз первый секретарь Заробян отказываться применять войска и разгонять толпу.
Обходится без жертв, но в Москву немедленно поступает информация, что руководство Армении слишком далеко зашло. В феврале следующего года Заробяна снимут, несколько самых активных студентов отчислят из университетов. Строительство мемориала будет завершено — хотя он официально и будет называться «памяти павших в Первой мировой войне». Публичное обсуждение геноцида и утраченных земель в Армении будет запрещено.
Впрочем, аналогичные массовые акции проводят и армяне за пределами СССР: в Париже, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Афинах и Буэнос-Айресе. Именно с этих мероприятий по случаю 50-летия геноцида начинается обсуждение этой темы в мире.
Тени забытых предков
4 сентября 1965 года в киевском кинотеатре «Украина» важная премьера — показ фильма «Тени забытых предков» режиссера Сергея Параджанова.
Перед показом режиссер произносит короткую речь о том, как трудно было ему преодолевать бюрократические препоны, — это уже довольно нетипичное для СССР вступление. После этого зрители дарят членам съемочной группы цветы, и 34-летний журналист Иван Дзюба, отдав букет художнице по костюмам, вдруг подходит к микрофону.
«Сейчас проходят массовые политические аресты украинской интеллигенции и молодежи в Киеве, Львове и других городах. Повторяется 1937 год. Молодежь должна заявить протест властям, заклеймить позором за несправедливость», — говорит он. Конечно, украинские власти пытаются не отставать от Москвы и с началом дела Синявского и Даниэля увеличивают давление на собственных инакомыслящих. Дзюба зачитывает фамилии, но директор кинотеатра вырывает у него микрофон. Кто-то в зале кричит: «Провокация!» Включают музыку — Дзюбе кажется, что это пожарная сирена. Со своих мест вскакивают 27-летние критик Вячеслав Чорновил и поэт Василь Стус. Чорновил, молодой человек с традиционными казацкими усами, громко обращается к залу: «Кто протестует против политических репрессий — встаньте!» (по другой версии, он говорит «против тирании»). В огромном зале на 800 мест поднимается человек 50–60.
Тут выключают свет, и на экране начинается фильм — это «поэтическая драма», как назвал ее сам режиссер, экранизация романа культового украинского писателя Михаила Коцюбинского, этакие «Ромео и Джульетта», перенесенные в украинские Карпаты. Картина на украинском языке — в СССР это редкость, обычно все фильмы выходят на русском.
После показа поэт Стус, резкий, похожий на какого-нибудь популярного французского киноактера 60-х, снова кричит: «Почему все молчат! Позор!» Но зрители спокойно расходятся, КГБ никого не задерживает. Никто не предвидит катастрофы, и режиссер даже идет с друзьями отмечать удачную премьеру. Он не ожидал, что его друг Дзюба устроит в кинотеатре акцию протеста, но не придает этому событию большого значения. Хотя произошедшее в этот вечер — что-то из ряда вон выходящее по советским меркам.
Правда, уже очень скоро наступают последствия. Дзюбу и Чорновила выгоняют с работы, а Стуса отчисляют из аспирантуры. А еще проблемы возникают у режиссера Параджанова: его фильм «Киевские фрески», работа над которым уже идет, закрывают. И это несмотря на то, что весь следующий год «Тени забытых предков» будут получать призы разных международных фестивалей.
Сергею Параджанову 41 год. Он армянин, родился и вырос в Грузии, учился в Москве, а после окончания института кинематографии был распределен в Киев. Он живет в Украине уже 13 лет, внимательно изучает народную культуру, близко дружит с местными художниками. Его первые работы были посредственным соцреализмом: шаблонные советские герои перевоспитывали сбившихся с пути товарищей. Но в 1964-м он вдруг все поменял — и снял фильм, вызывающе непохожий на что-либо советское.
А еще у Параджанова есть секрет. Он гей. В Советском Союзе это уголовно наказуемое преступление. И в молодости у Сергея уже были связанные с этим проблемы. В 1948 году у него на родине, в Грузии, как и во всем СССР, начались гонения на космополитов. Одной из жертв репрессий стал офицер госбезопасности, глава грузинского общества культурных связей, а также бывший любовник Параджанова. Уголовное дело завели против всех, в связи с кем признался обвиняемый, в том числе против 24-летнего Сергея, тогда еще студента. Его приговорили к пяти годам, но через несколько месяцев по ходатайству преподавателей из Москвы отпустили.
Параджанов — человек крайне открытый и общительный. Он считает, что все самое страшное в его жизни позади, и не подозревает, что в КГБ к нему уже внимательно присматриваются.
Гость из Праги
В 1967 году в жизни Солженицына происходит одно важное знакомство. Он узнаёт, что в Рязань с концертом приезжает знаменитый советский виолончелист Мстислав Ростропович. Обычно писатель не любит отрываться от работы, но в этот раз решает купить билет.
Ростроповичу перед концертом рассказывают, что в зале среди слушателей присутствует уже опальный на тот момент писатель. Музыканту очень хочется познакомиться с автором «Одного дня Ивана Денисовича», он узнаёт его адрес в Рязани и отправляется к нему в гости. Солженицын и Ростропович общаются все утро, а под конец договариваются увидеться в Москве. Это знакомство сильно повлияет на судьбы обоих.
В том же 1967 году Раиса Горбачёва защищает кандидатскую диссертацию на тему «Формирование новых черт быта колхозного крестьянства». По сути, это работа по социологии, однако социологии как таковой в СССР в тот момент еще не существует, поэтому аспирантка Горбачёва довольно сильно рискует, выбирая такую нестандартную тему. Никакого научного марксизма-ленинизма, а вместо этого попытка проанализировать реальную жизнь.
Ее муж тем временем продвигается по карьерной лестнице. Семь лет он работает в комсомоле — это советская молодежная коммунистическая организация, кузница кадров для партии. А с 1966 года он возглавляет партийную организацию Ставрополя, то есть фактически становится мэром города. Но распределение ролей в семье Горбачёвых складывается такое: Михаил — практик, он зарабатывает деньги, а Раиса — интеллектуалка, она читает книги и интересуется театром. Если у них возникает спор, то она полушутя напоминает ему: «Миша, у тебя в школе была всего лишь серебряная медаль».
В 1967 году в Ставрополь к Горбачёвым приезжает давний друг и однокурсник Михаила, чех Зденек Млынарж.
Когда они познакомились в 1950 году, Зденек был убежденным сталинистом. Например, однажды он напугал своего преподавателя по юриспруденции утверждением, что в случае антигосударственных преступлений принцип презумпции невиновности не применяется. Профессор все же не согласился с ретивым студентом, хотя и рисковал, что кто-то из присутствующих напишет на него донос и у него будут неприятности.
Но в ходе обучения Зденек вдруг начал замечать нечто, отчего его святая вера в Сталина и коммунизм стала колебаться.
Например, Млынарж вместе с соседями по общежитию, в том числе Горбачёвым, часто выпивали. Появление бутылки водки, будет вспоминать он, уже являлось достойным поводом для праздника. Студент из Чехословакии обратил внимание, что в таких случаях их старшие товарищи обычно переворачивали висящий на стене портрет Сталина: к обратной стороне была приклеена эротическая картинка из дореволюционного журнала начала ХХ века. «Только после этого я понял, какую роль в жизни советского человека играет водка: она позволяет хоть на время забыть о действительности, создает иллюзию свободы. Нормальное, открытое человеческое общение начиналось только под воздействием алкоголя», — напишет Млынарж в воспоминаниях.