Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 86)

В 1988 году Сахаров впервые едет за границу — один, без жены. Елена Боннэр не настаивает, предвидя, какие будут препятствия со стороны КГБ. Поездку организовывает фонд «За выживание и развитие человечества» академика Велихова. Сахаров нужен фонду в качестве фандрайзера, под его имя западные доноры охотно дают деньги.

В январе 1988-го Сахарову наконец удается передать Горбачёву лично в руки список еще не освобожденных политзаключенных. В нем есть и Евгений Дятлов, бывший зам главного инженера Чернобыля. Сахаров настаивает, что с такой лучевой болезнью, как у Дятлова, его нельзя держать в тюрьме. Дятлова освободят, но только через два с половиной года

Солженицын из Вермонта внимательно следит за действиями Сахарова. С одной стороны, он очень рад за него, одобряет его политические требования. С другой — удивляется, что американские журналисты начали донимать его вопросами, а не собирается ли он теперь вернуться в Россию. «Не понимают они, что между Сахаровым и Солженицыным — разность эпох. Сахаров нужен этому строю и имеет великие заслуги перед ним, да и не отрицает его в целом. А я режу их под самый ленинский корень, так что или этот строй, или мои книги». При этом он радуется перестройке — ему кажется, что она может предотвратить повторение Февральской революции 1917 года: «Слава Богу, что пошло, кажется, постепенно, эволюционно, я счастлив таким развитием: не через революцию, не через общий развал, не будет второго Февраля, которого я так боялся».

Коммунист Гайдар

В 1987 году 31-летний Егор Гайдар получает невероятное продвижение по службе — его назначают редактором отдела экономики журнала «Коммунист». Это издание ЦК КПСС, а значит, молодой экономист становится частью государственной номенклатуры.

При этом они с друзьями продолжают тайно собираться — как правило, в убогих советских пансионатах в нетуристический сезон — и обсуждать возможности реформирования советской экономики. Часто они живут в неотапливаемых помещениях, а иногда в палатках, спят в одежде, а все остальное время обсуждают, как заставить советскую экономику работать.

Организатор всех таких слетов — ленинградец Анатолий Чубайс. Он любит жить в палатке и заставляет всех остальных не обращать внимания на неудобства. «Пока он не спал, отвлечься нельзя было ни на что. Как только он просыпался, мы семинарили, сидели на солнышке и обсуждали экономические проблемы. Только когда Чубайс уползал в свою палатку и засыпал, все заползали в самую дальнюю от Чубайса палатку, брали гитару, пели песни, пили чего-нибудь, потому что в присутствии Чубайса этого делать было нельзя. Он железной рукой подавлял всякую волю к человеческой жизни — только работать, работать и работать», — будет вспоминать экономист Ирина Евсеева.

На одном из таких «семинаров» в 1987 году экономист Виталий Найшуль предлагает провести в СССР ваучерную приватизацию. Всем эта идея кажется порочной и ужасной, громче всех ее критикуют Гайдар и Чубайс.

Похожие дебаты об экономике происходят в это время в Китае, но в политбюро компартии. Чиновники обсуждают вопрос о либерализации цен. Премьер-министр Чжао Цзыян выступает за «шоковую терапию», но в итоге политбюро выбирает другой путь — постепенную ценовую реформу.

Впрочем, в СССР китайский опыт малоизвестен и почти никому не интересен: Китай считается неразвитой страной, даже самые осведомленные экономисты смотрят исключительно на страны Восточной Европы и хотят учиться у них. Однако позже Гайдар напишет, что «экономические реформы в Китае — безусловный образец для подражания, но, кажется, ту точку исторического развития, с которой они начаты, мы прошли уже в конце пятидесятых. В начале восьмидесятых так мягко свернуть на этот путь невозможно. Слишком далеко зашел склероз экономики».

Заговор в Сибири

Накануне 70-летия Октябрьской революции Виталий Коротич придумывает отправить журналиста на поезде через весь Советский Союз, по Транссибирской магистрали, чтобы тот написал репортаж о том, как активно граждане СССР поддерживают перестройку.

По словам Коротича, текст получился, как и положено, скучный, но в нем цитируются результаты соцопроса жителей Новосибирска, согласно которым 20% против перестройки, 30% — за, а 50% не определились.

Очерк выходит в номере к 7 ноября 1987 года, но в своем докладе к этой же дате Горбачёв заявляет, что все советские люди как один поддерживают перестройку. После этого генсек читает репортаж в «Огоньке» и выходит из себя. Он среди ночи звонит Яковлеву и кричит, что в Сибири зреет заговор.

В Новосибирск немедленно отправляют партийную комиссию, а Яковлев звонит Коротичу и требует уволить автора текста. (Коротич обещает повиноваться, но автор — зять его друга, популярного советского поэта Роберта Рождественского, поэтому главред «Огонька» в следующие несколько лет будет печатать материалы журналиста под псевдонимом.)

Вскоре один из московских знакомых-журналистов спрашивает у Коротича, как часто он ходит к Горбачёву, чтобы посоветоваться. «Никогда», — удивляется главный редактор «Огонька». На что знакомый отвечает, что это большая ошибка: глава государства может обидеться.

Коротич решает воспользоваться советом и звонит генсеку по правительственной связи. И действительно, Горбачёв просит немедленно зайти со словами: «Что-то я от всех про «Огонек» слышу, а ты не показываешься…»

Редактор едет в Кремль, они долго сидят, Горбачёв запросто рассказывает анекдоты. Его любимый такой: длиннющая очередь за водкой, вдруг один человек не выдерживает и уходит со словами «Всё, не могу больше, пойду Горбачёву морду бить». Вскоре возвращается. «Что случилось?» — спрашивают его. «Да ну, там очередь еще больше!» — отвечает он и встает на прежнее место за водкой.

Коротич удивлен: «Кто вам такое рассказывает?» «Есть люди!» — смеется Горбачёв. Он абсолютно уверен в том, что всё знает об истинном положении дел в стране. «Ты не представляешь себе, какой подъем на местах. Я ведь каждый день разговариваю с обкомами, и мне докладывают…»

Тут Коротичу становится грустно: «Окруженный со всех сторон подхалимами, Горбачёв всё больше полагался на них», — будет вспоминать он через много лет.

Яковлев же потом будет говорить, что уже на второй год пребывания у власти Горбачёв «начинает грешить многословием», а «КГБ продолжал кормить его дезинформацией, вводить в заблуждение». По мнению самого либерального члена политбюро, «вдохновляемый подхалимами, он начал говорить о себе в третьем лице: «Горбачёв думает», «Горбачёв сказал», «они хотят навязать Горбачёву» и без конца ссылаться на «мнение народа»».

Московская мафия

Далеко не один Тельман Гдлян считает себя народным мстителем, борцом против зла — такие настроения распространяются и среди его коллег. Под впечатлением от «Спрута» многие советские силовики мечтают вступить в бой с мафией в СССР, причем не только в Узбекистане. Им это несложно, любая предпринимательская деятельность в стране запрещена, поэтому любое обогащение согласно Уголовному кодексу является правонарушением. Однако в законах отсутствует такое понятие, как «организованная преступность». В прокуратуре считают, что раз в стране перестройка, то это шанс для того, чтобы начать борьбу с «советской мафией». И решают обратиться с одному из ярких и авторитетных перестроечных чиновников — главе московской партийной организации Борису Ельцину. Расчет на то, что новый энергичный глава Москвы наверняка захочет разоблачить преступления своего предшественника Гришина и его команды.

Московский следователь Евгений Мысловский пишет Борису Ельцину письмо и просит его помочь на своем уровне в борьбе с «организованной преступностью». Ельцин очень заинтересован и вызывает следователя на разговор. Глава Москвы по образованию инженер-строитель, а не юрист, он такого словосочетания никогда не слышал. Ельцин просит Мысловского подготовить какой-нибудь разъяснительный материал, который прольет свет на то, что такое организованная преступность и откуда она взялась в СССР. Мысловский идет в редакцию главной советской газеты «Правда», чтобы сообщить, что есть задание от большого начальника осветить новую тему. Главный редактор «Правды», в отличие от Ельцина, сериал «Спрут» смотрел, он лишних вопросов не задает. И газета отправляет своего корреспондента в Узбекистан, чтобы написать первый в истории репортаж о мафии в СССР. Но его командировка затягивается, а во власти тем временем происходят важные перемены.

«Смешал божий дар с яичницей»

Московские националисты, или, как их шутливо называют, «памятники», не зря требовали встречи с Ельциным. В 1987 году новый руководитель Москвы — новая политическая звезда. Он один из живых символов перестройки.

Ельцин все пытается делать по-горбачевски, во всем подражает начальнику. Горбачёв ходит общаться с народом — и Ельцин тоже. А еще Ельцин в присутствии журналистов ездит на работу на автобусе, трамвае, метро — так он демонстрирует свою демократичность. Горбачёв постепенно избавляется от брежневских кадров и критикует эпоху застоя — и Ельцин тоже. Правда, он проводит обновление аппарата еще быстрее и решительнее.