Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 42)
Такой ход — часть общего плана, и придумал его генерал Филипп Бобков, один из руководителей КГБ СССР. По должности именно Бобков курирует культуру — и, соответственно, борется с идеологическими врагами и инакомыслящими. Метод Бобкова — «задушить в объятьях». Он давно старается дружить с музыкантами и художниками, убеждает их, что они у него в долгу и многим ему обязаны: только благодаря покровительству КГБ им позволено выступать и творить. В 1981 году Бобков и его подчиненные решают использовать такой метод и с рок-музыкой: все равно молодежь подпольно слушает западных исполнителей вроде The Beatles, Queen, Led Zeppelin, Deep Purple или Pink Floyd, и все больше молодых людей в СССР собирают любительские группы и начинают подражать западным кумирам. Лучше держать их под контролем и создавать иллюзию помощи и сотрудничества.
Вскоре всем рок-музыкантам приходится познакомиться с КГБ. Гребенщиков вспоминает, что однажды после репетиции директриса рок-клуба просит его пройти в маленькую комнатку за ее приемной, где сидят люди в штатском. Это офицеры КГБ, они с порога предлагают Гребенщикову подписать бумагу о согласии сотрудничать с органами: «Им всегда нужна была бумага, чтобы потом при случае этой бумагой пользоваться».
Гребенщиков уверяет, что не помнит, подписал ли он что-то, но ему кажется, будто он тогда сбил чекистов с толку.
— Вы понимаете, кто мы? — так начинает разговор офицер КГБ, по словам Гребенщикова.
— Конечно, я понимаю, кто вы такие. А вы понимаете, что мы с вами делаем одно и то же дело? — отвечает музыкант.
— В каком смысле? — удивляются чекисты.
— Попробуйте узнать историю моей семьи, — объясняет лидер группы «Аквариум». — Фамилия Гребенщиков ничего вам не говорит? Никогда не слышали ее? Вы в архивы свои не залезали?
Гребенщиков говорит, что его дед был завхозом советских спецслужб еще в 1930-е, когда они назывались ОГПУ, а потом — НКВД, работал бок о бок с печально известными организаторами сталинских репрессий Генрихом Ягодой и Лаврентием Берией. Гребенщиков излагает эту историю офицерам КГБ, чем их очаровывает. Он считает, что у него не было другого выхода — таковы были обстоятельства: «Если мы хотим играть, значит, нужно идти через них, а если нужно идти через них, значит, нужно найти общий язык».
Эта встреча с чекистами оказывается первой, но далеко не последней. После создания рок-клуба такие свидания становятся регулярными. Гребенщиков описывает их так: примерно раз в два месяца куратор вызывает его на конспиративную квартиру — это всегда жилища обычных горожан, которые сотрудничают с КГБ и предоставляют свои дома для их нужд. Иногда куратор меняется, но у всех неизменно одинаковые инициалы — «В. В.»: «Это мог быть Владимир Викторович, а мог и Вадим Васильевич».
Рискованный спутник
Владимир Владимирович Путин — человек с именем и отчеством, как будто нарочно выдуманными, чтобы работать в КГБ, — к этому моменту уже вовсю готовится к переходу во внешнюю разведку. Правда, он ото всех скрывает место своей службы.
В 1980 году он знакомится с девушкой по имени Люда. Она стюардесса из Калининграда, прилетела в Ленинград всего на три дня. Все три дня они ходят по театрам. У сотрудника КГБ Путина есть возможность доставать билеты, хотя в кассах их нет.
Завязываются отношения, но Путин не рассказывает Люде, где он работает. Его официальная версия: «уголовный розыск». Впрочем, он не считает, что врать нехорошо. Наоборот, разведчик обязан всегда говорить неправду, чтобы вводить врагов в заблуждение, как делали его любимые герои из шпионских фильмов.
За время отношений он несколько раз проверяет Люду. Например, один раз подсылает к ней сотрудника органов, который изображает случайного ухажера.
— Девушка, это судьба. Это судьба! Как бы я хотел с вами познакомиться! — кричит он, пытаясь догнать Люду. — Пожалуйста, очень прошу, дайте мне ваш телефон.
— У меня нет телефона.
— Тогда запишите мой.
— Не буду. Мне очень жаль, но это все-таки не судьба, — тверда Люда.
— Ну а вдруг вы передумаете? Запишите на всякий случай, — не унимается парень.
— Никакого случая быть не может, — выдерживает испытание она.
Впрочем, Путин не торопится делать предложение. Позже он будет объяснять, что привык к холостяцкой жизни и, возможно, никогда бы не женился. Но Люда, по ее собственным словам, три с половиной года за ним ухаживает.
Однажды вечером Люда и Вова сидят у него дома — так будет рассказывать она через 20 лет, — и он вдруг говорит: «Дружочек, ты теперь знаешь, какой я. Я в принципе не очень удобный человек». Дальше он продолжает описывать свои неприятные черты: молчун, в чем-то достаточно резкий, иногда может обидеть — словом, рискованный спутник жизни.
— За три с половиной года ты, наверное, для себя определилась? — спрашивает Вова. И Люда воспринимает этот вопрос однозначно: он решил расстаться.
— Определилась, — говорит она. Но Путин не уверен.
— Да? — с сомнением в голосе уточняет он. Люда окончательно понимает, что они расходятся. — Ну, если дело обстоит таким образом, то я тебя люблю и предлагаю пожениться, — неожиданно для Люды говорит он.
Свадьбу играют 28 июля 1983 года. После этого Вова с Людой и с друзьями едут в путешествие — на его машине в Киев. Погуляв по городу и сходив в театр, они отправляются дальше — в Крым. Но тут Путиным не везет. У машины кипит радиатор — друзьям приходится буксировать жигули Путина до ближайшего города. После ремонта они все-таки добираются до Ялты.
На обратном пути Вове надо заехать в Москву: решается вопрос о его предстоящей командировке за границу. Впрочем, даже после свадьбы он ничего не говорит Люде о своем месте работы. А она и не спрашивает.
Игра в ежовых рукавицах
«Сегодня ты играешь джаз, а завтра — Родину продашь» — это реальный заголовок из советской газеты 1961 года. Строки сочинил Сергей Михалков, популярный поэт и автор гимна СССР. В 1980-е отношение к американскому джазу в Союзе становится более терпимым, в стране появляются разрешенные джаз-бенды. Впрочем, наряду с советским джазом существуют и возмутители спокойствия — безумные импровизаторы, чье творчество не укладывается ни в какие рамки. Один из таких джазовых революционеров — молодой ленинградец Сергей Курёхин, 24-летний начинающий композитор-провокатор, будущий демон и гений андеграундной сцены.
В то время, когда Ростроповича выдавливают за границу, Курёхин собирается бросить учебу в музыкальном училище при Ленинградской консерватории. «От учебы делалось тошно, — вспоминает он, — и я перестал туда ходить. Жизнь и так очень короткая штука, поэтому тратить ее на всякую ерунду вроде учебы, которая не дает тебе ничего, совершенно бессмысленно». Курёхин больше не может исполнять скучную советскую классику, его все время тянет надеть на себя клоунский нос. Он играет в ярком макияже, стоя к фортепиано спиной, максимально агрессивно ударяя по клавишам, будто хочет уничтожить инструмент.
Покончив с учебой, Курёхин пробует много разных работ: и пианистом в детском саду, и тапером в бассейне, и органистом в католическом костеле, и дирижером милицейского хора в Доме культуры, и концертмейстером студенческого театра ЛГУ. Он сумасшедший вундеркинд, который увлечен музыкальными экспериментами. А в свободное время бродит по букинистическим магазинам и скупает редкие книги, читает античных и восточных философов, а еще Бердяева, Соловьёва, Булгакова и Флоренского.
Бросая учебу в 1979 году (уже не в первый раз), он осознаёт, что обрекает себя на полуподпольное существование. Впрочем, ему и так ясно, что его слишком авангардная музыка не имеет шансов быть признанной в СССР и его записи здесь никогда не будут изданы.
Как раз в это время Курёхин начинает тайно переписываться с ведущим музыкальной программы «Би-би-си», эмигрантом из СССР Лео Фейгиным, создавшим в Лондоне лейбл Leo Records. В Советском Союзе зарубежные радиостанции глушат, но их все равно пытаются слушать — в том числе для того, чтобы приобщиться к современной западной музыке. Отправлять письма за границу тоже нельзя, но Курёхин передает свои послания через случайных знакомых: иностранных студентов, которые время от времени приезжают в Ленинград. Раз нет шансов выпустить свою пластинку в СССР, считает Курёхин, значит, надо стремиться к признанию на Западе. Любые контакты с иностранцами — дело чрезвычайно опасное, их отслеживает КГБ, за несанкционированные связи могут посадить. Но Курёхин относится к подобной опасности легко и даже безрассудно.
В 1981 году Курёхину удается переправить в Лондон несколько своих записей. Фейгин решает их издать и пытается выяснить, какая композиция как называется. И получает от Курёхина максимально провокационный ответ. Диск должен именоваться «Ways of Freedom», а треки на нём — «Archipielago», «The Wall», «Fresh Air», «No Exit», «The Inner Fear», «The Great Escape». Всё это, очевидно, должно напомнить западному слушателю об «Архипелаге ГУЛАГ» Александра Солженицына. Более того, Курёхин пишет, что сами треки могут располагаться в любом порядке и неважно, какой композиции какое название соответствует. Главное, чтобы они шли ровно в той последовательности, которую прислал автор.