Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 41)
Впрочем, жестких мер снова нет. В Москву доносят, что Каня вместо того, чтобы наводить порядок железной рукой, пьет. «Солидарность» тем временем планирует всеобщую забастовку с требованием свободных выборов: это значит, что монополии компартии вот-вот может настать конец.
Страны — члены организации Варшавского договора — возглавляемого СССР антипода НАТО — осенью 1981 года разворачивают у границ Польши военные учения «Запад-81», чтобы напугать членов «Солидарности» советским вторжением. Однако для политбюро ввод войск — это самая крайняя мера. Они поручают навести порядок самому надежному, по их мнению, человеку — министру обороны Ярузельскому.
Его давно и хорошо знают советские военные. Правда, поначалу Ярузельский противится. Тогда в штаб организации стран Варшавского договора приходит распоряжение: «Надо принять все меры и передать ему, что Леонид Ильич полностью ему доверяет. Все политбюро ему доверяет. Пусть он не отказывается!» И, получив команду из Москвы, Ярузельский, действительно, больше не спорит.
Нового польского лидера очень многое связывает с Советским Союзом. В 1939 году, когда Войцеху Ярузельскому было 16 лет, его семья бежала от немецких войск из Польши в Литву. В 1941-м всю семью, как и многих других «неблагонадежных» поляков из Советской Литвы, депортировали в Сибирь. Там умер отец Войцеха, а самому мальчику пришлось работать на тяжелом производстве, где он повредил глаз и из-за этого всю жизнь был вынужден носить темные очки. В 1943-м Ярузельского взяли в Рязанское военное училище — и там началась его армейская карьера. В 1968 году он стал министром обороны Польши и за 13 лет завоевал полное доверие советских военных.
В декабре 1981 года Ярузельский принимает решение покончить с «Солидарностью». 12 декабря начинаются аресты: задерживают лидеров забастовочного движения, видных интеллектуалов — больше трех тысяч человек. Среди арестованных и электрик Валенса, и журналист Михник. Одновременно семьям советских дипломатов и военных, находящихся в Польше, рекомендовано срочно, побросав все вещи, вернуться в СССР. Очевидно, советские власти не уверены, что у Ярузельского все получится, и они опасаются столкновений.
В воскресенье, 13 декабря 1981 года, жители Польши просыпаются утром и обнаруживают, что в их домах больше не работают телефоны. Включив телевизоры, они видят, что дикторы в военной форме зачитывают сообщение о введении в стране военного положения. Потом на экране появляется министр обороны (а теперь еще и глава государства) генерал Ярузельский — он, как обычно, в темных очках, что придает ему еще более пугающий вид.
«Наша Родина оказалась на краю пропасти… Через каждое предприятие, через многочисленные польские семьи проходит линия болезненного раздела… — пафосно читает по бумажке генерал. — Уже не дни, а часы приближают общенародную катастрофу… Авантюристам надо связать руки прежде, чем они столкнут отчизну в пучину братоубийственной войны».
Одновременно с лидерами протестующих взяты под стражу и бывшие руководители страны, в том числе Герек. Им предъявлены обвинения в коррупции. 37 бывших министров и госчиновников отправлены за решетку — в условия довольно суровые для привыкших к привилегиям сановников. Один из бывших членов политбюро даже вскоре умирает, не выдержав заключения.
Но аресты не сразу приводят к прекращению протестов. На нескольких предприятиях продолжаются забастовки, и Ярузельский отправляет туда войска. На шахте «Вуек» под Катовице солдаты открывают огонь — девять забастовщиков погибают. В Гданьске во время демонстрации убиты трое студентов.
Как ни странно, но протестующие пытаются не сдаваться: весной 1982 года на стенах домов в Варшаве появляются граффити: «Зима ваша — весна наша». Но на этот раз власти разгоняют протесты даже не открывая огонь — водометами.
Ярузельскому все же удается переломить ход событий. Военное положение в Польше будет действовать полтора года, за это время задержат и отправят в ссылку около десяти тысяч человек. Все, кто симпатизировал «Солидарности», деморализованы.
Алмазы папы римского
31 октября 1981 года режиссер Сергей Параджанов приезжает в Москву из Тбилиси — его зовут в Театр на Таганке, на прогон спектакля «Владимир Высоцкий», посвященный памяти умершего поэта. Всем ясно, что спектакль не разрешат, друзья отговаривают Параджанова идти, чтобы не навлечь на себя новые неприятности. Но он приезжает в театр — и даже произносит речь после просмотра, утешая режиссера Любимова: «Юрий Петрович, я вижу, вы глотаете таблетки, не надо расстраиваться. Если вам придется покинуть театр, то вы проживете и так. Вот я столько лет не работаю, и ничего — не помираю. Папа римский мне посылает алмазы, я их продаю и на эти деньги живу!»
«Сережа, побойся Бога, какие алмазы посылал тебе папа римский?» — спрашивает его один из друзей.
«А мог бы!» — с упреком отвечает Параджанов.
Он вскоре отправляется домой в Тбилиси — и к нему в гости приезжает давний друг Андрей Тарковский. Как обычно, Параджанов устраивает для него безумные застолья, постоянные розыгрыши и мистификации. Однажды за ужином в доме друзей он заявляет: «Ты, Андрей, конечно, талантливый режиссер, очень талантливый, но… не гений!»
Лицо Тарковского вытягивается от удивления. «А потому, что ты не пидарас и никогда не сидел в тюрьме!» — подмигивает Параджанов.
Тарковский не рассказывает другу, что приехал попрощаться. Он давно вынашивает идею перебраться в Италию, он измотан цензурой и давлением чиновников, устал от интриг. Перед отъездом он дарит Параджанову свой перстень с изумрудом: «Ведь он не работает, может быть, продаст. Сережа был очень тронут, сказал, что будет беречь подарок», — напишет Тарковский в дневнике.
Через полтора месяца, в начале февраля 1982 года, Параджанова вдруг арестовывают. Обвинение совсем безумное: якобы четыре года назад он дал взятку за поступление племянника в университет. И тут же намекают, что дело можно замять — за небольшую сумму. Наивный Параджанов бросается по знакомым, берет у сестры 500 рублей и пытается их отдать — и вот тут-то его и берут с поличным. В тот же день в его доме всё переворачивают вверх дном — милиционеры ищут мифические драгоценности папы римского.
Суд над Параджановым длится почти год. За него опять ходатайствуют все мировые знаменитости. Поэтесса Белла Ахмадулина знает, что первый секретарь компартии Грузии Шеварднадзе любит ее стихи, и пишет ему проникновенное письмо. Она понимает, что советская судебная машина не может оправдать, но умоляет дать Параджанову условный срок.
И это работает: ему дают пять лет условно и отпускают в зале суда. А Параджанов поначалу даже отказывается выходить на свободу — говорит, что его ждут сокамерники, он должен передать им посылки, которые ему принесли в суд, он не может их подвести.
Рок-клуб и КГБ
В конце 1980-х Борис Гребенщиков напишет песню, в которой назовет своих товарищей-музыкантов «поколением дворников и сторожей». Ситуация, в которой оказался Гребенщиков, в те времена скорее норма: заработать большие деньги в СССР невозможно. Еще сложнее найти, на что их потратить. Многие молодые люди живут как бы в параллельном, собственном мире, который имеет мало общего с реальностью советских граждан. Они ненадолго выныривают из собственного андеграунда, чтобы создать видимость, что где-то трудятся (Гребенщиков и Науменко работают сторожами), но большую часть жизни они с друзьями и семьями проводят во внутренней эмиграции. Они мечтают играть для публики, но совершенно освободиться от советской действительности подпольные музыканты не могут. Хотя поклонников их творчества становится все больше: кассеты с их песнями передают из рук в руки и перезаписывают друг у друга.
Еще с конца 1970-х любители подпольной рок-музыки в Ленинграде ходят к разным чиновникам с просьбой разрешить любительским группам время от времени собираться и играть для друзей. Гребенщиков вспоминает, что однажды он тоже идет на подобную встречу в городской комитет комсомола, и ответственный чиновник заводит такой разговор: «Понятно, чего вы добиваетесь. Вы этого никогда в жизни не получите. Борис, ты мне вот что объясни. Вот у тебя голоса нет, музыки нет, почему тебя слушают?» Гребенщиков делает вывод: «То есть он слышал наши песни и знал и то, что мы поем, и то, что у нас много поклонников». В этот раз ответ тоже отрицательный, но в следующий раз настойчивым молодым рокерам уступают. По легенде, в январе 1981 года директор Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества (ЛМДСТ) на улице Рубинштейна Анна Иванова произносит фразу: «Ну ладно, если меня уволят с работы, у меня есть муж — он меня прокормит». И разрешает рокерам собираться — предоставляет им постоянную площадку для репетиций и выступлений.
На самом деле создание рок-клуба, конечно, не индивидуальный авантюризм Анны Ивановой — все сделано с одобрения КГБ. Ленинградские чекисты полагают, что им станет проще контролировать настроения молодежи, если она будет собираться и петь свои песни не подпольно, а организованно.