Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 191)
21 декабря лидеры одиннадцати бывших советских республик собираются в Алма-Ате, чтобы подписать декларацию о создании СНГ. «Я предлагал коллегам: по-честному, вообще-то нам надо пригласить Горбачёва, может быть, даже предложить ему пост генерального секретаря СНГ хотя бы, правда? Хотя бы на время, — будет вспоминать президент Кыргызстана Акаев. — Они сразу это отвергли, сказали: слушай, кончай эти предложения. Я был очень расстроен». Более того, в декларацию специально вписывают фразу, что пост президента СССР упраздняется.
«Горбачёва просто грубо скинули. <…> И произошло это, кстати… в день рождения Сталина! — пишет в дневнике Черняев. — К Николаю II хоть посылали «авторитетную делегацию» Думы с просьбой о «сложении с себя», об отречении».
На следующий день Горбачёв, Черняев, Яковлев и Шеварднадзе собираются вчетвером писать прощальную речь. Бывший глава МИД делится своими прогнозами: «Будет путч, будет взрыв — массовый и беспощадный». Яковлев говорит: «Ельцин, дай Бог, до весны продержится».
23 декабря Горбачёв, Ельцин и Яковлев собираются втроем, чтобы договориться о том, как президент СССР будет передавать дела. Разговаривают шесть часов. Яковлев выполняет роль посредника, но даже он не может сгладить ситуацию. Ельцин не склонен церемониться. Например, он отказывается сохранить для него неприкосновенность. «Если Горбачёв что-то хочет сказать и в чем-то признаться, пусть делает это сейчас», — зло говорит он на пресс-конференции.
«Приход команды Ельцина для команды Горбачёва является драмой еще и потому, что это люди совсем другого интеллекта. Все-таки вокруг Горбачёва были высокообразованные управленцы с колоссальным опытом. А вокруг Ельцина — случайные люди, выскочки, — так будет оценивать этот транзит власти журналист Любимов. — Даже Бурбулис — какой он философ? Преподаватель научного коммунизма!»
25 декабря Горбачёв в своем кремлевском кабинете выступает с телеобращением, в котором говорит об отставке. Это прямой эфир. Он спрашивает у режиссера трансляции Калерии Кисловой:
— А как же я буду знать, когда начинать?
— Перед вами прямо стоит камера с оператором, он вам махнет рукой.
— Как в воду нырять? — улыбается Горбачёв.
Это та самая Кислова, которая всего десять лет назад режиссировала прямой эфир торжественной встречи Брежнева в Баку в отсутствие самого уснувшего Брежнева.
После обращения она включает камеру, которая показывает, как спускается красный флаг над Кремлем, а потом идет попрощаться с Горбачёвым. При ней двое рабочих отвинчивают большую табличку, на которой написано: «Горбачёв Михаил Сергеевич, президент СССР».
Он сам стоит в кабинете, снимает с себя галстук и говорит: «Мне сейчас Раиса Максимовна звонила, к ней пришли из управления делами и сказали, что в 24 часа мы должны выехать из квартиры и переехать в другую…»
Потом приходит Шапошников забирать ядерный чемоданчик: Ельцину не понравилось обращение Горбачёва, поэтому он решил сам не приходить. После этого бывший уже президент до вечера выпивает с Яковлевым, Черняевым ⓘи помощниками — они вспоминают былые годы.
На следующий день ему говорят, что уже завтра в его кабинет въедет Ельцин, надо поторапливаться. Горбачёв очень нервничает, но все же пытается объяснить, что ему нужно время до конца недели — до 29 декабря.
На следующее утро в 8:30 в кабинете действительно появляется президент России. У Горбачёва намечено интервью с японскими журналистами, но его экстренно переносят в соседнюю комнату.
В течение следующих тридцати лет Горбачёв будет восприниматься в России не как великий государственный деятель, а как неудачник — его никогда не будут чествовать в стране, которую он когда-то возглавлял. «Никто, похоже, не осознаёт, — размышляет лауреат Нобелевской премии, журналист Дмитрий Муратов, близкий друг бывшего президента СССР, — что Горбачёв — вместе с Рейганом, Шульцем, Киссинджером и другими — подарил миру тридцать лет без войны. Сегодня стало модным говорить, что война — двигатель прогресса. Но на самом деле именно потому, что они завершили холодную войну, мир смог совершить тот поразительный технологический скачок, который мы наблюдаем в последние десятилетия».
Действительно, после 1991 года США и страны Европы почти вдвое сократят военные расходы, направив колоссальные ресурсы на развитие науки, медицины и образования. Мобильная связь, прорывы в медицинских технологиях, стремительный рост искусственного интеллекта — все это так или иначе станет возможным благодаря паузе в глобальном противостоянии. Уже в сентябре 1991 года Джордж Буш придумывает название для этого явления — «дивиденды мира».
«Каникулы после войны» — так назывался фильм, который Владимир Высоцкий когда-то мечтал снять в Голливуде, но так и не снял. Горбачёв и его американские партнеры воплотили эту мечту в реальность — не на экране, а в самой истории.
Но, как мы теперь знаем, эти каникулы будут не вечными.
Они продлятся всего тридцать лет.
Революция пожирает своих детей
27 декабря подразделения восставшей грузинской Национальной гвардии Тенгиза Китовани захватывают СИЗО, в котором сидит криминальный авторитет Джаба Иоселиани, и освобождают его. Так возникает этот странный тандем «малоизвестного скульптора и очень известного вора» — так назовет его сам Иоселиани. С этого момента именно Китовани и Иоселиани вдвоем руководят повстанцами, воюющими против президента Гамсахурдии. Они требуют от Гамсахурдии, чтобы он ушел в отставку, обещая дать ему и группе его последних сторонников свободно уйти из здания Верховного Совета на проспекте Руставели в Тбилиси. В конце декабря власть президента явно уже не распространяется за пределы центра столицы.
Гамсахурдия отказывается, но уже 6 января он будет вынужден согласиться и покинуть свой пост. Он убегает в Армению, а в Грузии власть переходит к так называемому военному совету, который состоит из двух человек, Китовани и Иоселиани.
Бывший глава парламента Асатиани уверен, что заговорщики получали поддержку из Москвы: «Шеварднадзе не управлял, конечно, ими, но подзадоривал их, подстрекал. А провел эту операцию нашего свержения Бурбулис, он координировал все это дело».
Сам госсекретарь России Геннадий Бурбулис спустя годы на вопросы о своей роли в свержении Гамсахурдии будет отвечать уклончиво: «Не помню уже, надо поднять документы, посмотреть». Впрочем, влияние «руки Москвы» на события в Тбилиси, будь то Бурбулис или Шеварднадзе, явно не стоит преувеличивать. В конце 1991 года, как и в 1992 году, у новых российских чиновников нет стопроцентной уверенности в том, что они контролируют ситуацию даже у себя дома.
Тот факт, что в Грузии к власти приходит лидер организованной преступности, очень символичен. По всему Советскому Союзу именно гангстеры оказались лучше всех подготовлены к распаду государства. В тот момент прежние органы власти перестают работать, советские силовые структуры уже не функционируют, во многих местах образовавшийся вакуум заполняют бандиты.
Гамсахурдия убежит из Грузии, будет скрываться в Чечне, попытается вернуться в Грузию и умрет при невыясненных обстоятельствах в 1993 году. Китовани и Иоселиани пригласят Эдуарда Шеварднадзе руководить Грузией. Уже в 1995 году оба будут арестованы, а Шеварднадзе, некогда демократичный глава МИД СССР, станет президентом Грузии, пока в 2003 году его не свергнет «революция роз».
Лимбо
Литовская актриса Ингеборга Дапкунайте готовится в конце декабря ехать в Америку. Ее пригласили на роль в чикагском театре Steppenwolf в спектакль «Slip of Tongue», где ее партнером должен быть Джон Малкович.
Ей 28 лет, это ее первая работа за границей. Все это звучит совершенно нереально, как сон, как несбыточная мечта.
Но и политическая жизнь вокруг тоже выглядит совершенно абсурдно. Ее родина, Литва, уже почти год назад объявила себя независимой страной, но Ингеборга по-прежнему путешествует по советским документам, потому что независимая Литва не напечатала своих паспортов. Более того, Советский Союз по-прежнему выдает выездные визы, которые ставят только в МИДе в Москве. То есть можно отделиться от СССР, тебя даже может признать Исландия, но, чтобы уехать из СССР, надо по-прежнему спрашивать разрешения у чиновников в Москве. Но Ингеборге не привыкать: она так жила всегда, это для нее, как и для всех советских людей, и есть норма.
«Несколько лет, 90-й и 91-й, мы прожили как будто в лимбо — есть такое понятие в католичестве, когда душа застревает между адом и раем и не может попасть ни туда ни сюда. Мы тоже довольно долго пробыли в этом оцепенении».
29 декабря она садится на поезд в Вильнюсе. В ее советском паспорте есть два заветных разрешения на выезд: в Польшу и в США. Еще у нее есть польская виза, а американскую ей должны поставить в Варшаве.
При пересечении белорусско-польской границы ее документы проверяет советский пограничник. То есть он пока не знает, что это уже белорусско-польская граница, он по-прежнему руководствуется советскими инструкциями.