Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 188)

Невзоров ⓘ утверждает, что он вместе с верными союзниками — командирами ОМОНа Болеславом Макутыновичем и Чеславом Млынником — был готов купить грузовик, КамАЗ мешков с песком, приехать на Красную площадь, сложить мешки в кольцо, установить пулеметы и занять круговую оборону. «А оказалось, мы втроем, блин, и больше никого нет. Мы готовы принять здесь последний бой за Советский Союз. Никого больше нет, желающих не нашлось».

«Или не делай, или не замаливай»

2 сентября в центре Тбилиси собирается митинг сторонников Георгия Чантурии. Он по-прежнему лидер оппозиции, только теперь уже не коммунистам, а Звиаду Гамсахурдии. Президент, он же бывший диссидент, отправляет полицию разгонять эту протестную акцию. Стражи порядка открывают огонь. Жертв нет, но несколько человек ранены. Это шок для Грузии — возможно, не меньший, чем разгон митинга 9 апреля 1989 года. Парламент требует провести открытое обсуждение произошедшего, но власти запрещают телевизионную трансляцию дебатов. В знак протеста 49 депутатов — членов правящего альянса покидают ряды сторонников Гамсахурдии.

Среди убежденных противников новой власти есть и бывшие бойцы Национальной гвардии Тенгиза Китовани. Более того, они начинают привлекать в свои ряды бывших бойцов вооруженной группировки «Мхедриони», то есть бандитов, лояльных арестованному вору в законе Джабе Иоселиани. Против недавнего народного героя Гамсахурдии складывается удивительно широкая коалиция: в ней и самые известные представители грузинской культурной элиты, и короли преступного мира, а за кулисами, то есть в Москве, находится бывший руководитель республики Эдуард Шеварднадзе.

16 сентября из тбилисского аэропорта в Москву вылетает самолет, на его борту — лидер оппозиции Чантурия. Он не успевает покинуть пределы Грузии, как наземные службы дают пилотам команду развернуться и лететь обратно. Самолет садится в Тбилиси, на борт поднимаются полицейские, чтобы арестовать Чантурию. Задерживают и других руководителей оппозиции.

В ответ бунтующая Национальная гвардия фактически захватывает здание государственного телевидения — как они заявляют, чтобы оградить журналистов от цензуры. В городе начинаются столкновения между сторонниками и противниками Гамсахурдии, и те и другие вооружены — в ход идет амуниция, украденная с советских военных складов. А может, и не украденная: многие в Тбилиси считают, что Москва нарочно вооружает грузинскую оппозицию. 24 сентября Гамсахурдия вводит в стране чрезвычайное положение.

Глава парламента Акакий Асатиани продолжает ездить в Москву. По его словам, «Горбачёв уже не при делах», но Ельцин, наоборот, не скрывает того, что Россия поддерживает противников Гамсахурдии, и в разговоре с Асатиани открыто требует, чтобы Грузия прекратила помогать Чечне и Джохару Дудаеву.

5 октября во время уличных боев на проспекте Руставели появляются первые жертвы.

«Ты скажи Звиаду про этого, усатого, — так вспоминает Асатиани слова Ельцина о Дудаеве, сказанные в октябре 1991 года. — Понимаешь? Это мое последнее предупреждение».

Асатиани возвращается и передает президенту Грузии послание из Москвы: «Звиад, он открыто мне сказал! Слава богу, хоть сказал, мог же не сказать». Гамсахурдия отвечает: «Слушай, я не ожидал, что ты, мой соратник, мой младший брат, предложишь мне предать чеченский народ».

«Я даже опешил», — будет вспоминать Асатиани. Он говорит: «Звиад, при чем тут чеченский народ? Ельцин прав. Вы же с ним подписали договор в Казбеги, а мы ему мутим воду. Прав он, а не мы».

Но Гамсахурдия не хочет слушать. «У него была идея кавказской общности. Он считал, что мы соберем вокруг себя все кавказские народы, Чечня — это только начало. Идея была, прямо скажу, бредовая», — будет рассуждать Асатиани спустя годы.

Ситуация усугубляется. В Тбилиси проходят новые митинги, власти продолжают их разгонять. «Гамсахурдия растерялся, — будет рассказывать Асатиани. — Несколько раз разогнал митинг, а потом четыре часа молился в церкви, замаливал: «Прости, Господи». Я считаю, если ты правитель, ты или не делай, или не замаливай».

У Гамсахурдии остается все меньше сторонников. В начале ноября глава парламента Акакий Асатиани пишет заявление об уходе в отставку «по состоянию здоровья». «Я вообще был здоровый дядька, а тут у меня стенокардия началась в последние два месяца. <…> Я не знал, что это такое вообще. И сказал: «Уйду, просто дома поваляюсь. Не могу уже, всё»».

Призрак союзного договора

Горбачёв не теряет надежды подписать союзный договор, над которым работает Явлинский, но теперь его единственные союзники — это пять президентов центральноазиатских республик: Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана. Именно они по-прежнему настроены сохранить Союз. Казахский лидер Нурсултан Назарбаев все еще готов возглавить правительство СССР, хотя и понимает, что очень сильно рискует: уехав из Алма-Аты в Москву, он потеряет контроль над своей республикой и, если карьера в Москве не заладится, он уже не сможет вернуться. 

Другой сторонник Горбачёва и союзного договора — президент Кыргызстана Аскар Акаев. В октябре 1991 года он по просьбе президента СССР летит в Вашингтон на переговоры с президентом Бушем. Горбачёв его инструктирует: надо снова попросить о выделении СССР кредитов. Но, к удивлению Акаева, в Америке его встречают не как эмиссара Горбачёва, руководителя одного из регионов Советского Союза, а как президента независимого государства. Джордж Буш его принимает в Овальном кабинете — и Акаев этого совершенно не ожидает. «Это был сигнал, что американцы уже, конечно, способствовали развалу СССР. Мне лично эти знаки внимания были приятны, но я помнил, что меня послал Михаил Сергеевич просить кредиты. И только в Вашингтоне я уже понял, что они уже сделали ставку на Ельцина, а на Горбачёве поставили крест».

Буш просит Акаева «передавать привет моему другу Михаилу Горбачёву», но никаких денег не обещает.

Тем временем Явлинский завершает подготовку проекта экономического соглашения. Позже он будет описывать, что на месте СССР должно возникнуть что-то вроде будущего Европейского союза (на тот момент ЕС еще не существует). 18 октября Горбачёв, Ельцин, представители пяти центральноазиатских республик, Беларуси и Армении подписывают соглашение о создании Экономического сообщества. Оно предусматривает единую валюту и единое таможенное пространство.

Явлинский будет утверждать, что в этот момент еще не решено, кто возглавит российское правительство: он или Гайдар. От этого зависит, планирует ли Ельцин сохранять Советский Союз или нет. По его словам, уже после подписания соглашения о создании Экономического сообщества Ельцин говорит ему: «Россия пойдет одна».

28 октября Горбачёв летит в Мадрид на конференцию по ближневосточному урегулированию, где долго разговаривает с Бушем.

— К сожалению, Ельцин подвергается давлению определенных людей, которые утверждают, что Россия должна сбросить с себя бремя других республик и идти вперед сама, — жалуется он американскому президенту. — Я разговаривал с Борисом Николаевичем, и он заверил меня, что понимает, к чему это привело бы. Это вызвало бы огромные трудности и у России, это значило бы несколько лет больших потрясений. А для других республик это было бы катастрофой.

— Для других республик? — переспрашивает Буш.

— Даже в России это вызвало бы серьезные потрясения. И Ельцин понимает это, но, к сожалению, он подвержен влиянию…

— Считаете ли вы, что Россия и Ельцин стремятся захватить центр? — расспрашивает Буш.

Горбачёв отвечает утвердительно и начинает просить кредиты.

— Мы поддерживали и поддерживаем контакты с Ельциным, с руководителями других республик, но делаем это не за твоей спиной… — говорит Буш. — Согласно нашему законодательству я должен удостоверить конгресс в том, что наши заемщики кредитоспособны…

Горбачёв перебивает: 

— Десять-пятнадцать миллиардов долларов — это не такая уж огромная сумма, чтобы мы не смогли ее вернуть!

— Я именно потому еще раз спрашиваю: считаешь ли ты возможным возврат к тоталитарному режиму? — вдруг спрашивает американский президент. 

Горбачёв говорит, что именно поэтому ему срочно нужны деньги — чтобы не допустить отката назад. В итоге Буш обещает Горбачёву полтора миллиарда долларов. После переговоров уже на лестнице госсекретарь Джеймс Бейкер шепчет на ухо переводчику Горбачёва Павлу Палажченко: «Берите полтора миллиарда — живые деньги, берите, пока не передумали. Мало? Но больше не можем».

Через несколько дней Ельцин наконец формирует правительство России. Егор Гайдар становится вице-премьером по экономике, Анатолий Чубайс — главой госкомимущества, еще несколько авторов «альпбахской декларации» получают министерские посты.

«Упразднено около 80 союзных министерств. Около 50 000 чиновников в одной только Москве к 15 ноября — на улице», — пишет в дневнике Черняев.

Между тем республики, вошедшие в Экономическое сообщество (с Азербайджаном, но без Армении), продолжают обсуждать новый союзный договор о создании ССГ, Союза Суверенных Государств. Это должна быть конфедерация, которая возникнет на месте СССР.