Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 178)

Погуляв в темноте, узники резиденции «Заря» расходятся по комнатам.

Кремль. 20:00

К 20:00 Крючков вызывает всех в Кремль. В кабинете премьера Павлова они должны принять последние решения о создании государственного комитета по чрезвычайному положению — ГКЧП.

И Павлов, и Янаев опаздывают. Они оба немного пьяны. Правда, когда Янаев появляется, именно премьер шутит над ним: «Мы тут сидим, важные дела обсуждаем, а вице-президент где-то гуляет».

Заседание ведет Крючков, но место председателя он уступает Лукьянову. Глава парламента очень беспокоится, требует вычеркнуть его из списка членов ГКЧП. И настаивает, что, если Горбачёв болен, нужно заключение врачей.

В 22:15 с шумом заходит делегация, летавшая в Крым, ее члены явно нетрезвы. Они рассказывают о беседе с Горбачёвым. После этого все поворачиваются к Янаеву — мол, значит, он должен ввести чрезвычайное положение.

«Я этот указ подписывать не буду, — говорит вице-президент, прикуривая следующую сигарету от предыдущей. — Президент должен вернуться после того, как отдохнет, поправится, придет в себя. Кроме того, я не чувствую себя ни морально, ни по квалификации готовым к выполнению этих обязанностей».

Янаев требует, чтобы обязанности президента взял на себя Лукьянов. Но тот достает Конституцию и показывает ему, что это обязанность вице-президента.

В итоге Янаева уговаривают. Он подписывает указ, а следом — Павлов, Крючков, Пуго, Язов и Бакланов.

— Что у вас есть? Дайте план, — сердито говорит Лукьянов.

— Никакого у нас, Анатолий Иванович, плана нет, — говорит Язов.

— Но почему же, есть у нас план, — уверяет Крючков.

Около половины двенадцатого приходит министр иностранных дел Бессмертных. Он отказывается входить в ГКЧП, поясняя, что с ним не будет разговаривать ни один зарубежный лидер.

Крючков заявляет, что уже готов список нескольких десятков политиков, которых надо арестовать в первую очередь. «Тысячу надо!» — со смехом говорит Павлов.

Болдину становится плохо — его увозят в больницу. Вслед за ним на дачу к жене уезжает Язов.

Горячий сторонник жестких мер Виктор Алкснис этим вечером в Риге. Ему звонит знакомый — офицер из штаба Прибалтийского военного округа: «Я тут сижу на дежурстве. Скучно. Давай подъезжай, посидим, выпьем по сто грамм, поговорим». Когда Алкснис добирается до него, выясняется, что это все лишь повод. «Я тебя не для этого пригласил. Завтра будет объявлено чрезвычайное положение, Горбачёв арестован, сюда прибыл Ачалов…».

Алкснис в шоке: «Я, конечно, не являюсь большим стратегом, но я так предполагаю, что, если завтра чрезвычайное положение будет объявлено, почему в штабе вообще ни одного человека нет? Нужно же подготовить операцию?»

Офицер отвечает: «Спроси что-нибудь полегче».

Утро на даче

Борис Ельцин должен прилететь в Москву из Алма-Аты еще вечером 18 августа, но устроенный Нурсултаном Назарбаевым в его честь ужин затягивается. Поскольку у них «эксклюзивные отношения», Ельцин гуляет по полной. По воспоминаниям его пресс-секретаря Вощанова, Ельцин купается в холодной горной речке, играет на домбре и много пьет, после чего его самолет вылетает из Алма-Аты с пятичасовым опозданием.

Трудно сказать, какую роль в мировой истории играет этот ужин — действительно ли Ельцин был бы арестован по прибытии в Москву, как этого ожидает Бакланов. По этой версии, в КГБ был план перенаправить самолет Ельцина из Внуково на военный аэродром Чкаловский, там обезвредить его охрану, а самого его отправить в Завидово — на правительственную дачу, где любил охотиться Брежнев, и запереть там. Но в итоге этот план не реализуется. Возможно, КГБ полагает, что пьяный Ельцин не представляет опасности и еще будет время арестовать его утром.

Но пресс-секретарь Ельцина Вощанов описывает события иначе. По его словам, Ельцин и Назарбаев пьют допоздна, потом президента России грузят в самолет, и он летит в Москву. В аэропорту Внуково-2 его ждет министр обороны Язов — решено, что он поговорит с Ельциным и убедит его не сопротивляться чрезвычайному положению. Прождав больше часа, он уезжает после того, как ему докладывают, что прибытие спецборта откладывается на неопределенное время из-за нездоровья российского президента. Язов отлично понимает, что это значит: говорить с «приболевшим» Ельциным бесполезно.

Из аэропорта президента России везут на дачу — в правительственный поселок Архангельское-2. 19 августа его будит дочь Татьяна. По телевизору дикторы уже зачитывают сообщения о введении чрезвычайного положения. Уже на этой стадии ясно, что все идет не по плану заговорщиков. Десять лет назад, когда Войцех Ярузельский объявлял чрезвычайное положение в Польше, все лидеры «Солидарности» узнали об этом не из телевизионных новостей — их арестовали уже на рассвете. А еще во всей Варшаве была отключена телефонная связь.

Жена Ельцина с утра обзванивает его приближенных, они вскоре собираются у него на даче. Послушав новости, он звонит командующему воздушно-десантными войсками Павлу Грачёву. Они недавно познакомились, выпили вместе и, как думает Ельцин, подружились. «Ты с нами?» — спрашивает Ельцин. Грачёв, которому еще несколько дней назад было поручено разработать планы захвата зданий после введения чрезвычайного положения, замявшись, говорит: «С вами!» и не раскрывает Ельцину, какова его роль в перевороте.

Вскоре на кухне у Ельцина собираются Бурбулис, Силаев, Полторанин и даже случайно оказавшийся в этот день в Москве мэр Петербурга Собчак. Они решают, что произошел государственный переворот и нельзя вести переговоры с заговорщиками. Пишут текст «Воззвания к народу», в котором требуют не подчиняться приказам ГКЧП.

Потом, опасаясь, что сейчас их всех вместе накроют, они разъезжаются. Собчак летит в Петербург, оставив Ельцину своего телохранителя Виктора Золотова. Ельцин, Силаев, Бурбулис и остальные, каждый на своей машине, отправляются в Белый дом — здание Верховного Совета РСФСР.

Выехав на шоссе, они видят засаду. Бойцы группы «Альфа», те, что полгода назад штурмовали Вильнюсскую телебашню, а в декабре 1979 года брали штурмом дворец Амина в Кабуле, теперь заняли позицию неподалеку от дачи Ельцина, на выезде из Архангельского-2. Однако российские лидеры проносятся мимо на максимальной скорости, и те их не останавливают. Почему-то Крючков дал команду следить за Ельциным, а не арестовать его. Видимо, он все еще уверен, что с президентом России удастся договориться.

Один из немногих, кто арестован тем утром, — это депутат Тельман Гдлян, не обладающий никакой властью и никаким политическим влиянием.

Тем временем созваниваются глава КГБ и министр обороны: с раннего утра они проводили совещания со своими подчиненными. Язов приказал ввести в Москву несколько войсковых соединений: две десантные дивизии, одну танковую и одну мотострелковую.

Крючков жалуется Язову: «Никого не могу найти: Павлова, Янаева, Бакланова — никого нет. Куда же они, могли деться?» «Так они же до утра у Янаева пьянствовали», — вздыхает министр обороны.

Ельцин на танке

Ельцин приезжает в Белый дом. Звонит руководителям Украины и Белоруссии — они довольно холодны, оба говорят, что у них недостаточно информации, чтобы принимать какие-то решения. Члены его команды пытаются прояснить ситуацию, Бурбулис возглавляет политический штаб, Руцкой готовится к обороне, министр иностранных дел РСФСР Андрей Козырев обзванивает дипломатов — вскоре они съезжаются в Белый дом, чтобы узнать, что происходит. С одной стороны от Белого дома стоят черные автомобили с дипномерами, с другой — танки. Но никто не мешает иностранцам войти в Белый дом, никто не препятствует их встрече с Ельциным.

Перед встречей с послами помощник Ельцина Сергей Шахрай и министр иностранных дел России Козырев напоминают ему, что он должен призвать к освобождению Горбачёва. Ельцин не очень доволен: «Почему мы все время должны призывать к возвращению Горбачёва? Людям нет до него дела. Они поддерживают президента России».

Около 12 часов прибегает помощник и, по воспоминаниям Бурбулиса, чуть ли не кричит: «Танки, которые приехали нас окружать, остановились, некоторые экипажи открыли люки и разговаривают с людьми». Ельцин встает и решительно объявляет: «Я иду туда».

Бурбулис его отговаривает: там могут быть снайперы на крышах, провокаторы в толпе, это огромный риск. Ельцин выходит на балкон, чтобы сориентироваться. Постояв пару минут там и оценив толпу на площади, он решает: «Всё, дайте мне текст обращения, я иду туда».

Он выходит из здания, залезает на танк перед толпой и зачитывает обращение, написанное утром на даче. У Белого дома, естественно, множество журналистов — и теперь главной новостью во всем мире становится не только переворот, но и сопротивление Ельцина.

«Это гениальное, я бы сказал, звериное чутье политика, — так оценивает поступок Ельцина Бурбулис. — В этом поступке не только шанс на победу, но и сама победа. Еще до полудня он полностью переворачивает ситуацию. После этого — весь день звонки, мы убеждаемся в том, что сделано что-то невероятное».