Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 133)

Между тем в республике к тому моменту уже существует весьма активный Народный фронт. Как позже будет утверждать тогдашний глава МВД республики, будущий президент независимой Молдовы Владимир Воронин, молдавские националисты внимательно учатся у активистов из балтийских республик, перенимают их опыт борьбы: «Если в воскресенье в Вильнюсе или Риге проходил митинг на ту или иную тему, то через неделю под копирку это повторялось и в Кишинёве», — уверяет Воронин.  

Глава МВД действительно отдает приказ задержать зачинщиков. Три дня спустя, 10 ноября, то есть на следующий день после падения Берлинской стены, в СССР празднуют День милиции. Владимир Воронин сидит на заседании правительства республики, когда ему докладывают, что перед министерством внутренних дел республики собирается митинг. Его участники требуют освободить задержанных товарищей. 

Милиционеры вооружены только резиновыми дубинками — их называют «демократизаторами», — потому что глава МВД СССР Бакатин строго-настрого запретил применять какую-либо силу к участникам демократических митингов, в виде исключения стражам порядка можно использовать только резиновые дубинки. 

Начинается новая потасовка. Демонстранты забрасывают милиционеров камнями и бьют их кусками арматуры. Появляются первые пострадавшие. В министерстве разбиты все окна. Здание поджигают с трех сторон. Но Воронин, следуя указаниям из Москвы, запрещает открывать огонь. В итоге обходится без жертв.

Уже затемно штурм МВД выдыхается. Министр будет вспоминать, что около двух часов ночи он идет домой и неожиданно видит на площади большую группу зачинщиков нападения на министерство. Он один, без охраны, они, конечно, узнаю́т его, но Воронин уже не может свернуть, показать, что он боится. При виде министра толпа замолкает. Он проходит через площадь в полной тишине — активисты, которые только что били стекла и кидали камни в милиционеров, даже пальцем не трогают главу МВД. 

Москва почти не реагирует на сожженное здание в Кишинёве. По горбачёвской традиции первого секретаря Семена Гроссу отправляют в отставку — и все, больше никаких последствий, нет даже расследования произошедшего. У московского начальства просто руки не доходят разбираться со всем, что творится в разных концах страны, несмотря на всю беспрецедентность событий в Молдавской ССР. 

В самой же республике сторонники независимости становятся все сильнее и популярнее. В СССР мало кто обсуждает, что Советская Молдавия, как и балтийские республики, была создана из-за пакта Молотова — Риббентропа. Дело в том, что в 1939 году Сталин и Гитлер договорились, что Москва оккупирует независимые Латвию, Литву и Эстонию, а также захватит части Польши и Румынии. И действительно, в 1940 году Красная армия заняла северо-восточную часть Румынии — Бессарабию. Эта территория была объединена с Молдавской автономной республикой, входившей в состав Советской Украины, — так в 1940 году и возникла Молдавская ССР. 

До перестройки эта тема была совершенно табуирована. Но в 1989 году активисты Народных фронтов, как в Балтии, так и в Молдавии, говорят об этом открыто. Более того, контролируемый коммунистами Верховный Совет республики в августе 1989-го принимает новый закон о языке — молдавский язык объявляется государственным. Советская Молдавия переходит с кириллицы на латиницу, как это было до 1940 года. Всем в республике ясно, что молдавский и румынский — это один и тот же язык, многие требуют четко прописать это и в законе, мол, официальным языком является румынский. Но все же руководство компартии считает, что это уже слишком, не надо пугать Москву.

Все распадается

В Москве на падение Берлинской стены, как и на погром в Кишинёве, почти не реагируют. Политбюро даже не собирается на экстренное заседание, чтобы обсудить произошедшее. Рушится все вокруг, ГДР — это лишь маленькая часть пазла, они не успевают реагировать на все.

На следующий день после падения Стены в Софии собирается политбюро болгарской компартии, которое решает отправить в отставку генерального секретаря Тодора Живкова. Он самый старый руководитель из всех генсеков стран Восточного блока, ему 78 лет, и 35 из них он руководит Болгарией. Судьбоносное заседание политбюро потом покажут по национальному телевидению — и зрителей шокирует поведение Живкова. У всех возникнет ощущение, что он просто не верит в происходящее с ним.

20-летний Христо Грозев в этот вечер на работе. Он синхронист, переводит англоязычные фильмы в кинотеатре. Как раз посреди киносеанса ему сообщают, что только что сняли Живкова. Он перестает переводить и объявляет зрителям, что у них есть выбор: или кино, или немедленно уйти, потому что только что Тодора Живкова отправили в отставку. Все до одного зрители встают и выбегают на улицу — праздновать.

11 ноября Горбачёв и Коль говорят по телефону. Канцлер уверяет, что не хочет переезда восточных немцев и дестабилизации ситуации в ГДР. Действительно, в течение первой недели после падения Стены около девяти миллионов восточных немцев, то есть большая часть населения страны, посещают ФРГ, и почти все возвращаются обратно. Они не хотят менять место жительства — они хотят объединить государства.

Удивительно, но Горбачёв все еще верит, что ГДР продолжит существовать, а все западные лидеры уверяют его, что они против воссоединения Германии. Так, об этом очень жестко ему говорила Маргарет Тэтчер, с которой он виделся в Москве в сентябре. Берлинская стена тогда еще не пала, но все понимали, что дело идет к тому. То же самое уже после падения Стены говорит ему по телефону Франсуа Миттеран.

Горбачёв понимает, что у него почти не осталось рычагов для давления на западных лидеров, кроме одного: он может угрожать им, что его свергнут более консервативные антизападные коммунисты.

Например, именно так он убеждает своих партнеров в необходимости не торопиться с объединением Германии. И в целом ему все верят. «Горбачёв никогда не согласится, иначе его сместят правые», — говорит во время переговоров президент Франции Франсуа Миттеран.

Наконец, Горбачёв уверен, что объединения Германии не допустят американцы. Еще в начале года экс-госсекретарь Киссинджер, приезжавший в СССР, чтобы передать письмо от Буша, говорил о необходимости создать советско-американский союз, чтобы усмирить европейский «авантюризм». А позже, в октябре, бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский скажет Александру Яковлеву: «Будет Германия, единая и сильная. Это не соответствует ни вашим, ни нашим интересам». Ни тот ни другой не являлись сотрудниками администрации и не говорили от ее имени, но Горбачёв и его окружение верят, что именно такова позиция США.

Горбачёв думает, что ситуация под контролем, но на самом деле он не может контролировать даже своих помощников. Один из них, бывший посол в ФРГ Валентин Фалин, отправляет в Бонн два письма — для Хорста Тельчика, советника Коля по внешней политике. В одном излагается официальная позиция СССР: ФРГ и ГДР должны существовать параллельно. А во втором — мысли самого Фалина о том, что в перспективе может возникнуть германская конфедерация. Фалин, конечно, знает, что Горбачёв на это никогда не согласится, но тем не менее отправляет и второе письмо — без подписи, под заголовком «неофициальные размышления».

Получив письмо, Коль решает, что пришло время действовать. 28 ноября он выступает в бундестаге с планом воссоединения из десяти пунктов.

Горбачёв в шоке. 5 декабря, когда глава МИД ФРГ Ганс-Дитрих Геншер приезжает в Москву, генсек кричит на него. Разговор выходил «за всякие общепринятые рамки в общении между государственными деятелями такого ранга», — отмечает Черняев. Горбачёв считает, что Коль его обманул: «Он, видимо, уже считает, что играет его музыка, мелодия марша, и сам начал под нее маршировать». «Даже Гитлер не позволял себе подобного», — добавляет Шеварднадзе. Оказывается, что Горбачёв пока не похоронил еще для себя Организацию Варшавского договора: «Конфедерация предполагает единую оборону, единую внешнюю политику. Где же тогда окажется ФРГ — в НАТО, в Варшавском договоре? Или, может быть, станет нейтральной? А что будет значить НАТО без ФРГ? И вообще, что будет дальше? Вы все продумали? Куда тогда денутся действующие между нами договоренности?»

Ромео и Джульетта

Роальд Сагдеев и Сюзан Эйзенхауэр стоят перед сложным выбором. Недавно они обнаружили, что, когда они гуляют по Москве, их начинает преследовать черный автомобиль. Сюзан вспоминает, что такое бывало и в Вашингтоне.

В принципе, они давно уже перестали скрывать свои отношения: когда внучка 34-го президента США прилетает в СССР, академик всегда не таясь встречает ее в аэропорту с букетом. Даже многие сотрудники его института знают об их отношениях.

Но теперь надо что-то делать. И они решают, что пора сообщить об их отношениях двум лидерам — Горбачёву и Бушу. Впрочем, из-за своих частых критических выступлений Сагдеев утратил прямой доступ к генсеку, поэтому он просит помощи у знакомого — директора Института востоковедения Евгения Примакова. Они знакомы еще с молодости, когда оба учились в аспирантуре в МГУ.