Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 132)
Алкснис будет вспоминать, что в октябре 1989 года несколько депутатов — активистов интерфронтов (то есть противников республиканских Народных фронтов, борцов за единство СССР) собираются в номере гостиницы «Москва». «Давайте скажем, что мы отказываемся от -измов — капитализм, коммунизм и так далее, а наше дело — спасти страну. И поэтому давайте назовем нашу группу «Союз»», — предлагает Алкснис. Все соглашаются.
На декабрь намечен второй съезд народных депутатов: Сахаров на нем планирует добиваться отмены шестой статьи и обсуждения собственной конституции, а группа молодых консерваторов во главе с Алкснисом готовится дать ему бой.
Власти приглядывают за деятельностью активистов: к Алкснису приставляют офицера КГБ, который, с одной стороны, докладывает начальству обо всех его действиях, а с другой — иногда приносит своему подопечному компромат с Лубянки на политических противников.
Стена и виолончель
После отставки Хонеккера акции протеста в ГДР продолжаются — ясно, что начинать перестройку там уже поздно. Правительство Кренца не знает, что делать, но оно соглашается принять новые правила пересечения границы, разрешая «выезд на постоянное место жительство» из Восточной Германии. Фактически Берлинская стена перестает выполнять свою функцию. Правда, не все так просто: новые правила предполагают, что для отъезда понадобятся паспорт и виза.
9 ноября член политбюро компартии ГДР Гюнтер Шабовски направляется на пресс-конференцию. Эгон Кренц дает ему с собой проект новых правил и просит упомянуть об этом в разговоре с журналистами. Но пресс-конференция начинается почти сразу после окончания заседания политбюро ГДР, поэтому Шабовски не успевает подготовиться.
Он сам старается не затрагивать тему пересечения границы, но в самом конце пресс-конференции ему задают вопрос об этом.
«Новые правила для выезжающих за границу пока не приняты, это только черновик будущего документа. Насколько я знаю, сегодня было решено… что каждый гражданин Германской Демократической Республики <…> сможет покинуть ГДР <…> через любой пограничный пункт».
«Когда закон вступит в силу?.. Без паспорта?» — спрашивают у него.
Правила должны быть опубликованы только на следующий день, но Шабовски этого не знает. Он надевает очки, перебирает бумаги и импровизирует: «Понимаете, товарищи, мне сегодня сообщили, что этот документ <…> появился только сегодня, — находит нужное место и зачитывает: — «Переход в ФРГ на постоянное место жительства будет возможен на всех пограничных пунктах ГДР»».
«Когда закон начнет действовать?»
«Распоряжение вступает в силу, по моим сведениям, немедленно, то есть прямо сейчас», — фантазирует Шабовски.
Зал взрывается, журналисты хором выкрикивают вопросы.
«Я выражаюсь очень аккуратно, поскольку я не до конца осведомлен об этом вопросе. Я получил информацию перед тем, как пришел сюда», — честно говорит чиновник, не осознавая, что он только что сделал.
«Что теперь будет с Берлинской стеной?»
«Мне сообщили, что уже девятнадцать часов. Это был последний вопрос. Спасибо за понимание», — чиновник спасается от прессы бегством.
Через несколько часов, примерно в 23:45 по местному времени, жители Восточного Берлина плотным кольцом окружают пограничников у стены. Те открывают ворота, и поток людей направляется в Западный Берлин. Все происходит ровно так, как предсказывал в разговоре с Горбачёвым Гельмут Коль: плотину прорвало. Среди тех, кто в ту ночь переходит через границу, — молодая женщина, которая незадолго до этого выходит из сауны неподалеку, на Борнхольмер-штрассе. Ее зовут Ангела Меркель.
В Москве в этот момент уже 1:45, Горбачёв спит. Помощники решают его не будить — уж слишком противоречивая информация пока поступает из Берлина.
Виолончелист Мстислав Ростропович сидит в это время у себя дома в Париже и смотрит прямую трансляцию «Би-би-си» из Берлина. «Смотрел, пил и плакал», — вспоминает он.
«Думаю, что тайной мечтой Горбачёва было бы проснуться однажды утром и узнать, что Стена исчезла сама собой. В сущности, так и произошло», — напишет позже пресс-секретарь генсека Андрей Грачёв. Утром, когда Горбачёву сообщают новости, он говорит, что немцы поступили правильно. «Падение Стены не стало неожиданностью, на тот момент всем все уже было понятно», — будет вспоминать он позже.
«Рухнула Берлинская стена <…> Вот что наделал Горбачёв! — пишет в дневнике его помощник Черняев. — Действительно, оказался велик, потому что учуял поступь истории и помог ей выйти в естественное русло».
А Ростропович утром 10 ноября полон эмоций, он обзванивает своих друзей — и набирает Антуана Рибу, главу компании Danone. У того в этот момент заседание совета директоров, а Ростропович не очень хорошо говорит по-французски, поэтому бизнесмен поначалу не понимает, чего от него хочет музыкант: «Самолет, стена, срочно!» — кричит он. В итоге Рибу бросает все свои дела, берет свой самолет, и они с Ростроповичем летят в Берлин. Такси довозит их до пропускного пункта Чекпойнт-Чарли, из одного из соседних домов выносят стул — Ростропович садится и начинает играть сюиты Баха.
Вскоре на месте оказываются тележурналисты — и снятые ими кадры станут одним из символов момента: лишенный советского гражданства музыкант играет на виолончели у бывшего КПП.
Москва молчит
Совсем иначе все это выглядит из Дрездена, охваченного антикоммунистическими демонстрациями. Именно там, в резидентуре КГБ, все еще работает Владимир Путин.
Его жена Людмила будет вспоминать, что новость о падении Берлинской стены она воспринимает с ужасом, как личную трагедию: «Когда рушилась Берлинская стена и стало уже понятно, что это конец, было такое ужасное чувство, что страны, которая стала тебе почти родной, больше не будет».
Сам Путин в это время очень занят: он и его коллеги должны сжечь все документы, все улики. «Мы все уничтожили, все наши связи, контакты, все наши агентурные сети. Я лично сжег огромное количество материалов. Мы жгли столько, что печка лопнула. Жгли днем и ночью. Все наиболее ценное было вывезено в Москву», — будет рассказывать он.
Еще он признается потом, что самый страшный момент — когда в Дрездене штурмуют местное управление Штази: «Мы опасались, что могут прийти и к нам».
«Я из толпы наблюдал, как это происходило. Люди ворвались в управление МГБ. Какая-то женщина кричала: «Ищите вход под Эльбой! У них там узники томятся по колено в воде!» Какие узники? Почему под Эльбой? Там было помещение типа следственного изолятора, но не под Эльбой, конечно, — будет рассказывать Путин. — Я понимал этих людей, они устали от контроля со стороны МГБ, тем более что он носил тотальный характер. Общество, действительно, было абсолютно запугано. В МГБ видели монстра».
Путин будет утверждать, что однажды толпа собирается и вокруг резидентуры КГБ. По его словам, он выходит и спрашивает у пришедших, чего они хотят, и поясняет им, что здесь советская военная организация. Из толпы звучит вопрос: «Что же у вас тогда машины с немецкими номерами во дворе стоят? Чем вы здесь вообще занимаетесь?» Он говорит, что по договору им разрешено использовать немецкие номера. «А вы-то кто такой?» — кричат они. Путин отвечает, что он переводчик, и быстро возвращается в здание. Звонит в штаб группы войск, а ему говорят: «Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А Москва молчит». Этот момент — самый страшный в воспоминаниях Путина: «Москва молчит». Через десять лет он опишет свои тогдашние чувства так: «У меня тогда возникло ощущение, что страны больше нет. Стало ясно, что Союз болен. И это смертельная, неизлечимая болезнь под названием паралич. Паралич власти».
Министерство, подожженное с трех сторон
За два дня до падения Берлинской стены, 7 ноября 1989 года, в СССР отмечают главный государственный праздник — очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Торжества проходят не только в Москве, но и в столицах союзных республик. В этот день ЧП происходит в Кишинёве — столице Молдавской ССР, которая до тех пор казалась центру одной из самых спокойных.
Руководители местной компартии во главе с первым секретарем Семеном Гроссу стоят на трибуне на главной площади города и машут колоннам демонстрантов. Они ждут военного парада. Но на подступах к площади несколько молодых девушек в черном со свечами перегораживают дорогу военной технике, которая должна участвовать в параде. Милиционеры пытаются их оттащить, но протестующих становится больше — завязывается потасовка. В итоге бронемашины никуда не едут.
Зато на главной площади, напротив трибуны, где стоит партийное начальство, появляются молодые люди, которые начинают выкрикивать оскорбления прямо им в лицо. Они кричат «Долой мафию!», «Долой коммунистическую диктатуру!».
Первый секретарь Гроссу потрясен — он немедленно уходит с трибуны, за ним следует свита. Милиции дана инструкция задержать зачинщиков акции. А еще Гроссу говорит, что участников протестных митингов надо «выслать из республики», — он не верит, что это могут быть коренные жители Советской Молдавии.