Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 128)
10 июля Ковалёв работал в ночную смену. В девять утра он вместе с товарищами отказывается сдавать оборудование, а шахтеры утренней смены присоединяются к протесту и не спускаются в забой. Вместо этого они идут на площадь Ленина в Междуреченске. Они отказываются вступать в переговоры с местным начальством, а требуют, чтобы к ним приехал министр угольной промышленности СССР. А еще многие шахтеры верят, что сейчас к ним приедет Горбачёв и решит их проблемы.
Они посылают делегатов на соседние шахты, идут на местную железнодорожную станцию и блокируют пути на десять минут, чтобы рассказать о своих требованиях шахтерам в поезде.
Министр угольной промышленности СССР Михаил Щадов приезжает уже на следующий день. Он три часа выступает перед шахтерами, обещая повысить зарплату, но остальные реформы он осуществить не в состоянии. «Раз он ничего не может, пусть уезжает. Пусть приезжает Рыжков, с ним будем решать…» — говорит один из шахтеров.
Щадов несколько раз уходит с площади, чтобы позвонить в Москву. Когда в очередном разговоре с Советом Министров ему советуют заявить шахтерам, что Москва больше не будет им ничего предлагать, министр зло отвечает: «Пусть приедут и сами попробуют».
Власти хотели бы, чтобы информация о забастовке не просочилась в СМИ. Но это уже невозможно: через три года после Чернобыля атмосфера в стране кардинально изменилась, почти ничего скрыть невозможно.
Начинается заседание правительства СССР, которое к утру 12 июля решает выполнить все требования шахтеров Междуреченска, чтобы забастовка не распространилась на другие угледобывающие города, но все упирается в вопрос экономической самостоятельности шахт. Наконец, к вечеру 13 июля министр Щадов подписывает соглашение с междуреченскими шахтерами. «Забастовка окончена. Всё!» — объявляют в микрофон, и площадь Ленина быстро пустеет.
Казалось бы, все завершилось, но на самом деле наоборот. Протесты, как пожары, распространяются по всей стране. На следующий день прекращают работать почти все шахты Кузбасса — и министру Щадову приходится ехать в Новокузнецк. А еще через несколько дней бастовать начинают шахтеры в Воркуте, Донбассе и Караганде.
По словам слесаря Вячеслава Голикова, во время одного из митингов к нему подходит сотрудник КГБ и говорит: «Для того чтобы опутать эту площадь колючей проволокой, достаточно семи минут…» Но этого не происходит. «Власть настолько растеряна, что даже не предпринимает попыток подавить забастовки», — говорит Голиков. Рабочие избирают забастовочный комитет, и, по сути, к нему переходит власть в Междуреченске и некоторых других городах области.
«Все развивалось так быстро, что практически сразу экономика стала неотделима от политики. Было очевидно, что советская экономика просто уже не могла функционировать. И поначалу выдвигались экономические требования, например о самостоятельности предприятий. Но почти сразу стало ясно, что в рамках существующей политической системы реализовать эти требования невозможно. Систему надо менять», — будет рассказывать Голиков.
17 июля в Кузбасс приезжает правительственная комиссия во главе с членом политбюро Николаем Слюньковым. Шахтеры выбирают областной забастовочный комитет, его председателем становится Теймураз Авалиани, известный хозяйственник, который в 1980 году написал письмо Брежневу и предложил генсеку подать в отставку в интересах партии и народа. Теперь он народный депутат и даже член Межрегиональной депутатской группы. Однако самое сложное для него — это разобраться во всех требованиях, которые приходят с разных шахт. По словам очевидцев, перед ним гора бумаг с предложениями, он читает их одно за другим. Те, с которыми он согласен, кладет в стопку, те, с которыми не согласен, выкидывает.
После долгих переговоров Слюньков и Авалиани выступают на центральной площади Прокопьевска — это новая столица забастовки в Кузбассе — и призывают протестующих разойтись по домам. Они говорят, что договоренность достигнута, их речи передают по радио. Но шахтеры уже перестали верить как властям, так и своим представителям, и никто не расходится, забастовка продолжается еще несколько дней. Многие требуют приезда Горбачёва.
Свои особые требования формулируют и шахтеры из других регионов СССР: например, в Воркуте один из главных запросов — политический, отмена шестой статьи Конституции. Налицо влияние Сахарова — на тот момент он единственный политик, который говорил об этом публично, на съезде.
Наконец, 23 июля Горбачёв дает интервью центральному телевидению именно на тему шахтерских забастовок. Он говорит, что практически все требования выполнены, шахты в Кузбассе уже снова работают, а договоренность с Донбассом скоро будет достигнута.
К осени шахтерский кризис утихает, однако он производит колоссальное впечатление на очень многих в СССР. «После мощнейших шахтерских забастовок я понял, что Советский Союз точно развалится, — рассказывает Левон Тер-Петросян. — До этого все эти движения были только в республиках. Было ясно, пока Россия не поднимется, ничего не получится. А тут началось и в России».
Балтийский путь
В августе 1989 года исполняется 50 лет со дня подписания пакта Молотова — Риббентропа, тайной сделки между Гитлером и Сталиным. И у этой даты есть не только мемориальное, но и практическое значение.
Советские власти отрицают, что к договору прилагались какие-либо секретные протоколы, предусматривавшие советскую оккупацию Латвии, Литвы и Эстонии. Если же выяснится, что такие протоколы существовали, это будет означать, что присоединение Латвии, Литвы и Эстонии к СССР нелегитимно, а все законы, изданные и применявшиеся на территории балтийских республик с 1940 года, подлежат отмене.
Горбачёв на съезде народных депутатов говорит, что оригиналов документов нет, что дело темное, но, конечно, в нем надо разбираться. Съезд сформировал комиссию. В нее вошли журналист Виталий Коротич, писатель Чингиз Айтматов, митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (будущий патриарх Алексий II), а ее председателем стал Александр Яковлев.
Вскоре после окончания съезда, 28 июля 1989 года, Верховный Совет Латвии принимает решение, за которое уже проголосовали парламенты Эстонии и Литвы, — объявляет о суверенитете. В Москве это больше не вызывает нервной реакции, потому что никто до сих пор не понимает значения этого действия.
Приближается 50-летие пакта. 15 августа газета «Правда» публикует статью, в которой говорится, что жители балтийских республик попали под влияние экстремистов и впали в истерию, поэтому руководствуются «узкими националистическими интересами», а не высшими устремлениями всего Советского Союза.
18 августа в той же «Правде» выходит интервью с членом политбюро Яковлевым, который по заданию съезда ищет оригиналы секретных протоколов. Он признаёт факт существования сделки между Сталиным и Гитлером, осуждает ее, но уверяет, что пакт Молотова — Риббентропа никак не повлиял на присоединение балтийских республик к СССР. То есть настаивает на официальной советской версии: в трех странах произошли революции, их правительства сами попросили принять их в Союз.
Через пять дней, 23 августа, в день 50-летия пакта, в трех республиках проходит впечатляющая акция. Почти два миллиона жителей Эстонии, Латвии и Литвы выстраиваются в живую цепь длиной 670 километров — она соединяет Таллинн, Ригу и Вильнюс, столицы трех республик. Над людьми летает самолет-кукурузник и сбрасывает на участников акции цветы. Это очень яркое свидетельство того, что граждане вовсе не подверглись истерии и не попали под влияние экстремистов.
Комиссия Яковлева продолжает работу. Но в том-то и проблема, что доказательств нет. Из Берлина присылают найденную копию протоколов, но советские специалисты говорят, что это может быть фальшивка. Яковлев подключает самых разных людей, чтобы найти следы документов в советских архивах. В какой-то момент ему даже улыбается удача. В МИДе обнаруживается акт о передаче документов из одного департамента в другой.
Яковлев будет заниматься этим вопросом больше шести месяцев — доклад комиссии будет готов только к декабрю 1989-го. И только спустя годы он узнает, что все это время оригинал секретных протоколов лежал в сейфе у Горбачёва.
«Зачем хитрить на пустом месте? — будет недоумевать в воспоминаниях Яковлев. — Никак не могу уловить логику его мысли. А в легкомыслие верить не хочется».
Впрочем, Яковлев не уверен, видел ли сам Горбачёв эти документы. Не исключено, что руководитель аппарата Горбачёва Валерий Болдин просто предпочел ему их не показывать. Начиная с 1989 года зависимость Горбачёва от тех людей, которые приносят ему документы, неуклонно растет. У него не хватает времени, он устает и, очевидно, все больше полагается на тех, кого считает заслуживающими доверия источниками информации. Таких людей двое: глава партийной канцелярии Валерий Болдин и глава КГБ Владимир Крючков.
Radio Silence
Гребенщиков заканчивает писать свой первый англоязычный альбом — и его лейбл начинает кампанию раскрутки. Американские СМИ начинают брать у Гребенщикова интервью. Крайне комплиментарный сюжет о нем выходит на NBC. В нем БГ рассказывает, что пытается изучать американскую культуру и внимательно смотрит телеканал MTV — и ему очень не нравится чрезмерное использование сексуальных женских образов: «Я вижу секс, но не вижу любви».