Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 125)
На этом съезд заканчивается.
«Я еще раз хочу поблагодарить вас, народных депутатов СССР, за тот огромный вклад, который вы внесли, — такими словами закрывает Горбачёв заседание. — Мы с вами все согласились с этим, и я в данном случае отвожу негативные суждения депутата Сахарова, направленные на то, чтобы принизить съезд, принизить его роль и этапное значение в судьбе нашей страны». Зал аплодирует.
Двое перед пустым залом
Елена Боннэр смотрит последнее заседание съезда дома, по телевизору, вместе с фотографом Юрием Ростом. Оба курят — она прямо перед телевизором, он на балконе.
«Ты не мог бы встретить Андрюшу? Что-то я себя неважно чувствую», — просит Боннэр, когда съезд закрывается. Фотограф едет на Красную площадь, ждет там, прямо около храма Василия Блаженного, несколько часов. Мимо него проходят депутаты, но Сахарова среди них нет. Он начинает всерьез беспокоиться, когда вдруг, значительно позже всех, появляется академик.
Он не рассказывает Росту, почему задержался, но спустя годы об этом ему расскажет Горбачёв.
После закрытия съезда генсек долго сидит у себя в кремлевском кабинете и работает. Когда уже он собирается ехать домой, в приемной ему говорят: «Михаил Сергеевич, а вас там ждут». — «Кто ждет?» — «Сахаров». — «А почему вы не доложили?» — «Ну мы ему сказали, он говорит: ладно, пусть он закончит, я потом».
Горбачёв возвращается в зал заседаний и видит там, в уголке сцены, около занавеса, Сахарова. Помощники генсека дали ему чаю — и он ждет.
— Андрей Дмитриевич, вы что, тут ночевать решили? — удивляется Горбачёв.
— Нет, мне надо с вами встретиться, очень серьезный у меня разговор к вам.
Горбачёв берет себе стул и садится рядом с ним. И вот они вдвоем на сцене, перед ними — огромный, темный пустой зал Кремлевского дворца.
— Ну как у вас впечатления от съезда? — спрашивает генсек.
Сахаров, по воспоминаниям Горбачёва, отвечает так:
— Да вот видите, какой зал, такой консервативный…
— Да, — соглашается генсек, — но представьте себе, это же первый такой у нас съезд, Андрей Дмитриевич, и такое происходит на глазах у всей страны, у всего мира! Вообще невероятно же, мы вовлечены с вами, мы еще не понимаем, что происходит…
— Я боюсь, как бы эти консерваторы… — аккуратно подбирает слова академик. — Видно, их не устраивает, что на съезде происходит и как происходит. Они могут вас заставить, так сказать, отступить от своей линии.
— Окажись вы на моем месте, вы бы занимались тем, что надо управлять залом, всем этим процессом надо управлять.
— Я о другом, — объясняет Сахаров. — Вот говорят, что у правых там есть какие-то компрометирующие вас данные, что они могут воспользоваться, чтобы изменить ход съезда.
— Ну тогда, — говорит Горбачёв, — Андрей Дмитриевич, идите спите спокойно. Я взяток не брал никогда, и я уверен, что не возьму.
«И расстались мы по-хорошему» — так будет описывать этот разговор много лет спустя Горбачёв.
Рост по пути домой тоже расспрашивает Сахарова о его впечатлениях: «У нашего умного руководителя очень трудная ситуация. И она не стала после съезда прозрачной, безоблачной. Это одна сторона опасности. Другая заключается в самой сохранившейся политической системе, допускающей столь огромную персональную власть, — оценивает академик Горбачёва. — Вообще я должен сказать, что он показал себя как очень хороший дирижер собрания. В какой-то мере он добился желательных ему результатов голосования».
Но самым главным Сахаров считает «пробуждение политического чувства миллионов людей»: «Выяснилось, что народ вовсе не пассивен внутренне. У него просто не было поля приложения своих сил. А когда такое поле появилось, то и возникла реальная политическая активность».
Спустя годы почти все участники того съезда будут согласны с этой оценкой. «13 дней съезда изменили страну, — уверен депутат Станкевич. — Начинала смотреть его одна страна, а закончила — уже совсем другая».
Новый февраль
У окружения Горбачёва куда более мрачные настроения. Его ближайший помощник Анатолий Черняев, как это ему свойственно, все больше боится переворота.
«Политбюро может спросить с М. С. — куда ты всех нас завел?! Не пора ли тебе убираться? А эту публику (интеллектуалов) мы без тебя обуздаем в два счета, — так размышляет он в дневнике в дни съезда. — И серая масса, и интеллектуалы отвергают внутреннюю, особенно экономическую политику М. С. Первые — за пустые полки магазинов и кооперативные цены, вторые — за некомпетентность».
Ситуация в стране напоминает ему период Временного правительства — между Февральской и Октябрьской революциями. «Афанасьев и Ко — типичные «меньшевики», которые упиваются своим интеллектуальным превосходством и над серой массой, и над начальством, включая Горбачёва. Нахально это демонстрируют. И думаю, проиграют, как и их предшественники в 1917 году. Ибо не учитывают, что мы (и они!) имеем тот народ, который имеем… Но кто сыграет роль большевиков? Кто скажет: есть такая партия! И захочет прорваться к власти? Провинциалы, которые показывают и энергию и ораторство, а главное — ненависть к Москве в целом? А кто сыграет корниловцев? Лигачёв, Воротников и Ко?»
Аналогичную параллель вскоре проведет следящий за съездом по телевизору из Вермонта Солженицын: «Мне — страшно смотреть на эти катящие события. Что я могу? <…> Так и хочется остеречь Горбачёва: «Не пори, коли шить не знаешь». <…> Как же это все мне знакомо из Февраля Семнадцатого! И бескрайний восторг общества. И пьянящий туман надежд. И эта безоглядность выражений. Сколько счастливого долгожданного упоения!..»
Он признаётся, что специально торопился написать часть своей эпопеи «Красное колесо» под названием «Март Семнадцатого» в качестве предупреждения: «Во взрыве вашей радости только не повторите февральского заблудия! только не потеряйтесь в этой ошалелой круговерти!» И сокрушается, что, хотя его книгу и передавали по «Радио Свобода», никакого влияния на советских граждан она не оказала: «Теперь люди заняты другим: на их глазах совершается ход
Колдуны на экране
Летом 1989 года министру обороны Дмитрию Язову приносят доклад о том, что в американской армии существует специальное подразделение под названием «Звездные врата», которое изучает паранормальные явления. Язов, конечно, коммунист, атеист и не очень верит в сверхъестественные силы, но, как говорил маршал Устинов, «американцы ведь не дураки» — значит, нам такое тоже нужно.
Но главное, у Язова есть давний друг, который очень интересуется НЛО и инопланетянами. Этот друг — начальник советского Генштаба генерал Михаил Моисеев. И министр обороны поручает Моисееву во всем разобраться.
Начальник Генштаба относится к заданию серьезно: он создает новое подразделение под названием «Войсковая часть 10003», которое и должно заниматься изучением сверхъестественного. Вскоре советские военные придумают термин «пси-война» — они не могут понять, почему Советский Союз проигрывает американцам, не воюя. Их вывод простой: дело в том, что американцы, видимо, используют что-то магическое.
В Министерство обороны устремляется толпа всевозможных экстрасенсов, магов и колдунов, готовых помочь отечеству. На эти исследования будут потрачены огромные деньги. Только в первый год и только на «философское направление» войсковой части 10003 из бюджета Минобороны будет потрачено пять миллионов рублей (около полумиллиона долларов по реальному курсу на тот момент).
Паранормальные явления в СССР становятся все популярнее: многие люди потеряли почву под ногами, веру в завтрашний день, потрясены основы их мироздания, поэтому им нужны какие-то объяснения. Как раз после Первого съезда народных депутатов руководители государственного телевидения обсуждают проблему: общество слишком возбуждено, его надо чем-то успокоить. Эта миссия возложена на двух экстрасенсов: им выделяют время на телевидении, и они начинают лечить население СССР с телеэкрана. Один из них — 54-летний бывший спортивный журналист, а ныне целитель Аллан Чумак. Он появляется на телевидении по утрам, молча пристальным взглядом смотрит в камеру и машет руками. Миллионы телезрителей в этот момент семьями усаживаются у экранов. Еще Чумак призывает ставить около телевизоров стеклянные банки с водой — он заряжает воду позитивной энергией. Он седой и добродушный, поэтому зрители считают его «белым магом».
Но главная новая звезда советского телевидения — 50-летний психотерапевт Анатолий Кашпировский. Его шоу проходят в вечерний прайм-тайм. Он выступает в забитом до отказа зале телецентра «Останкино», тоже машет руками, но при этом что-то кричит. Зрители в телестудии впадают в транс, шатаются из стороны в сторону, крутят головами. Миллионы телезрителей ждут, что Кашпировский излечит их от всех болезней. Он черноволосый и агрессивный, поэтому за ним закрепляется репутация «черного мага», а значит, он намного популярнее Чумака.