Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 61)

С 16 по 25 июня броненосец блуждает по Черному морю, стреляя в сторону Одессы, а посланные ему вдогонку миноносцы не могут его найти. 25 июня на корабле заканчивается запас пресной воды и продовольствия, на борту начинаются конфликты, и в итоге «Потемкин» сдается румынским властям в Констанце. Команда сходит на берег и, избежав ареста, разъезжается по Европе. Один из зачинщиков мятежа, «председатель судового комитета» матрос Афанасий Матюшенко, едет в Женеву — он мечтает встретиться с «чертовым попом», то есть с Гапоном, — и примкнуть к нему. Сам броненосец 29 июня буксируют обратно в Севастополь.

Гапоны вместо Романовых

«Европа, Англия и Америка жаждут услышать мое слово, всякое мое мнение», — хвастается Гапон перед старым другом Петром Рутенбергом, когда тот приезжает к нему в Лондон. Бывший священник даже говорит, что местные рабочие планируют поставить ему памятник при жизни. Гапон чувствует себя суперзвездой и даже пророком: «Николай II готовит себе судьбу одного из английских королей или французского короля недавних времен, …те из его династии, которые избегнут ужасов революции, в недалеком будущем будут искать себе убежища на Западе», — так заканчивается его книга воспоминаний, опубликованная в Лондоне летом 1905 года.

Под обаяние Гапона попадает патриарх «русского Лондона» Петр Кропоткин. Классик мирового анархизма пишет большую статью о «Русском рабочем союзе», новой организации, которую начинает создавать Гапон. Петр Струве, издатель «Освобождения», тоже ищет встречи с ним.

В Лондоне Гапон разрабатывает план похода на Петербург и революции в России: на частные пожертвования, собранные в Европе и Америке, закупить оружие, погрузить его на купленный пароход, доплыть до Финского залива, вооружить членов «Русского рабочего союза» и потом повторить 9 января, только наоборот — теперь вооруженные рабочие пойдут на Дворцовую и возьмут власть. «Чем династия Готторпов лучше династии Гапонов? — так один из новых друзей цитирует слова, произнесенные бывшим священником в запальчивости. — Пора в России быть мужицкому царю, а во мне течет кровь чисто мужицкая, притом хохлацкая!»

Гапон пишет в Петербург, и его товарищи, выжившие 9 января, начинают воссоздавать разгромленную структуру. Она насчитывает пока лишь десятки человек. Штабом будущего похода на Петербург становится лондонская квартира 55-летнего Николая Чайковского, эсера и эмигранта с 30-летним стажем. За сбор «иностранных пожертвований» отвечает финский сепаратист Конни Циллиакус, за закупку оружия — Евгений Азеф. Ни ветеран подполья Чайковский, ни молодой вождь оппозиции Гапон, ни другие участники процесса не подозревают, что имеют дело с двумя агентами: японской разведки и российской тайной полиции.

Тем временем Циллиакус находит деньги. Гапону он говорит, что их пожертвовал американский миллиардер, впрочем, Гапон никогда не был щепетилен в вопросе происхождения денег. Не менее циничны и другие революционеры, вряд ли их смутило бы известие, что деньги на революцию в России выделил японский генштаб.

О готовящейся революции узнает Ленин — и пытается присоединиться к проекту Гапона. В начале июля, когда Гапон приезжает из Лондона в Женеву, лидер большевиков ведет его в пивную и ласково просит пустить их в кружок заговорщиков, дать возможность поучаствовать в захвате Петербурга. Гапон-объединитель щедро соглашается и берет с собой в Лондон большевика Николая Буренина, которого Ленин отправляет в качестве представителя. Ленин, который всегда — и до и после — будет против любых объединений и за единоличные действия, сейчас изо всех сил старается не оказаться за бортом. Поэтому большевики обращаются к Максиму Горькому, чтобы тот убедил великого Гапона сотрудничать с ними.

В середине августа Горький впервые в жизни пишет письмо Ленину. Правда, Ленин вовсе не адресат, а скорее почтальон — он должен передать письмо Гапону. Горький очень возбужден гапоновским планом привезти в Петербург оружие и поднять восстание.

«В единении — сила, товарищ! — пишет Горький. — Не самостоятельную партию, разъединенную с интеллигенцией, надо создавать, а нужно влить в партию наибольшее количество сознательных рабочих». В конце письма Горький предлагает Гапону использовать именно большевиков в качестве основных союзников при захвате Петербурга, предполагая, что гапоновский «Рабочий союз» самостоятельно поднять восстание не может.

Гапон, который считает себя ключевой фигурой и объединителем всех революционеров, вовсе не против большевиков. Но против них финн Циллиакус, а поскольку именно он достал деньги, его позиция — решающая.

Осмысленные мечтания

В России тем временем действительно все объединяются. Многочисленные профсоюзы объединяются в Союз союзов — всероссийское объединение представителей всех возможных профессий, тон в котором задают, конечно, либералы из Союза освобождения. Председателем избирают историка Павла Милюкова.

Полиция негодует, генералу Трепову приносят доклады о том, что это альтернативное правительство и Союз союзов покушается на государственную власть. Но Трепов пока не дает санкции на арест членов Союза союзов.

В конце мая Союз союзов проводит съезд в Москве. Его участники (а это больше 200 человек) предлагают всем вместе отправиться к царю — и потребовать, чтобы после позорного поражения в войне с Японией он уволил свое коррумпированное окружение и созвал парламент. Идея революционная — но собравшиеся считают, что после Цусимы ничто другое уже не спасет.

В итоге Союз решает все же отправить к императору небольшую делегацию земцев — а Трепов уговаривает царя ее принять. Все знают, что министр внутренних дел Булыгин создал комиссию для разработки проекта законосовещательного органа — поэтому не грех обсудить его и с либералами. Происходит невиданное: 6 июня лидер Союза освобождения и автор проекта конституции Иван Петрункевич, лидеры земства князь Шаховской и князь Долгоруков, и даже пресловутый Федор Родичев из Твери, пожелания которого Николай II обозвал «бессмысленными мечтаниями», — все они приходят к императору. Главу Союза союзов Милюкова на встречу не зовут.

Говорят о необходимости народного представительства, и Николай II вроде бы даже соглашается: «Отбросьте ваши сомнения, — уверяет он, — моя воля, воля царская, созвать выборных от народа — непреклонна; привлечение их к работе государственной будет выполнено правильно».

Правда, месяц спустя Николай II принимает совсем другую делегацию — от консервативного крыла дворянства. Они говорят ему, что очень опасаются нового избирательного закона, переживают, как бы он не занес в Россию парламентаризм, в котором и на Западе уже разочаровались (в этом просители уверены). Царь их успокаивает: «Только то государство и сильно и крепко, которое свято хранит заветы прошлого».

Московские предприниматели шокированы смертью Саввы Морозова — но их борьба только начинается. Все лето купцы обсуждают планы по созданию новой Думы — среди промышленников начинается конфликт поколений. Активная молодежь выступает за переход к конституционной монархии — пожилые банкиры-старообрядцы, конечно, ратуют за традиции и самодержавие.

4 июля в Москве собирается Торгово-промышленный съезд. Самый авторитетный московский купец, глава Биржевого комитета Николай Найденов выступает за законосовещательную Думу и очень раздосадован, когда против его воли участники съезда начинают обсуждать «необходимость введения в России конституционного строя». Найденов пишет донос московскому генерал-губернатору о том, что «представители промышленности существенно уклонились от подлежащего рассмотрению вопроса», и спешно уезжает в Петербург. Власти тут же запрещают съезд. Но большая часть миллионеров вовсе не думают разъезжаться по домам — на второй день они собираются в особняке молодого миллионера Павла Рябушинского.

Купцы даже формируют свою политическую программу. В ней говорится, что существующий порядок не может гарантировать предпринимателям права собственности, поэтому они хотят «содействовать установлению в России прочного правопорядка и спокойного течения гражданской и экономической жизни» — по образцу конституционных западных государств Европы. И поскольку промышленники против «насильственно-революционного участия народа в государственном управлении», они требуют всеобщего избирательного права и создания полноценного парламента — правда, с предоставлением императору права вето.

С этого момента банкир Рябушинский становится очевидным лидером капиталистов-оппозиционеров. Его избирают в бюро, которое должно подготовить проведение следующего съезда промышленников в Петербурге в августе.

Американские гастроли

В конце июня 1905 года, через месяц после Цусимы, американский президент Теодор Рузвельт выступает с инициативой провести мирные переговоры между Россией и Японией. На них отправляется Витте, которому император в напутствие говорит, что желает мира, но не желает уступать ни пяди земли и ни копейки контрибуции. Зато «возможно уступить часть того, что мы сами в благоприятные времена награбили», — добавляет морской министр Бирилёв.

Перспективы продолжения наземной операции (по оценке самого опытного военачальника в царской семье, великого князя Николая Николаевича) таковы: можно вернуть Ляодунский полуостров и Корею, но на это потребуется еще примерно год и миллиард рублей. На море шансов нет. При этом (по оценке самого Витте) средства закончились, кредит России никто не даст, единственным источником денег может быть только печатный станок.