Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 40)
И тут к Савинкову неожиданно приходит Азеф. Он, как обычно, взбешен: «Что вы затеяли? К чему это покушение на Клейгельса? И почему вы не в Петербурге? Какое право имеете вы своей властью изменять решения центрального комитета?»
Савинков оправдывается, говоря, что Боевая организация молчит уже год, с ареста Гершуни, правительство считает ее разбитой, и если в партии нет сил для центрального террора, то необходимо делать, по крайней мере, террор местный, как его делал Гершуни в Харькове и Уфе. «Что вы мне говорите? — горячится Азеф. — Как нет сил для убийства Плеве? Смерть Покотилова? Но вы должны быть готовы ко всяким несчастиям. Вы должны быть готовы к гибели всей организации до последнего человека. Что вас смущает? Если нет людей — их нужно найти. Если нет динамита, его необходимо сделать. Но бросать дело нельзя никогда. Плеве во всяком случае будет убит. Если мы его не убьем — его не убьет никто».
Террористы и поэты
Савинков возвращается в Петербург. Теперь он играет роль богатого англичанина, революционерка из Киева, 25-летняя еврейка Дора Бриллиант, изображает его жену, 25-летний эсер Егор Сазонов — лакея. Одноклассник Савинкова, 27-летний Иван Каляев, и еще несколько человек изображают извозчиков и торговцев папиросами. Все члены Боевой организации свято верят в то, что делают благое дело.
«Молчаливая, скромная и застенчивая Дора жила только одним — своей верой в террор, — вспоминает Савинков. — Любя революцию, мучаясь ее неудачами, признавая необходимость убийства Плеве, она вместе с тем боялась этого убийства. Она не могла примириться с кровью, ей было легче умереть, чем убить. И все-таки ее неизменная просьба была — дать ей бомбу… Она считала своим долгом переступить тот порог, где начинается непосредственное участие в деле: террор для нее, как и для Каляева, окрашивался прежде всею той жертвой, которую приносит террорист. Эта дисгармония между сознанием и чувством глубоко женственной чертой ложилась на ее характер. Вопросы программы ее не интересовали».
А вот воспоминания Савинкова о своем друге Каляеве: «Каляев любил революцию так глубоко и нежно, как любят ее только те, кто отдает за нее жизнь. Но, прирожденный поэт, он любил искусство. Когда не было революционных совещаний, он подолгу и с увлечением говорил о литературе… Имена Брюсова, Бальмонта, Блока, чуждые тогда революционерам, были для него родными. Он не мог понять ни равнодушия к их литературным исканиям, ни тем менее отрицательного к ним отношения: для него они были революционерами в искусстве… К террору он пришел своим особенным, оригинальным путем и видел в нем не только наилучшую форму политической борьбы, но и моральную, быть может, религиозную жертву».
Егор Сазонов, по словам Савинкова, также верил в победу и ждал ее: «Для него террор тоже, прежде всего был личной жертвой, подвигом. Но он шел на этот подвиг радостно и спокойно, точно не думая о нем, как он не думал о Плеве. Он не имел ни сомнений, ни колебаний. Смерть Плеве была необходима для России, для революции, для торжества социализма. Перед этой необходимостью бледнели все моральные вопросы на тему о "не убий"».
Вечер был чудный
Все члены Боевой организации собираются в Москве. Азеф разрабатывает план нового покушения, метать бомбы поручено Каляеву и Сазонову. Во время обсуждения Каляев, поначалу молчавший и слушавший Азефа, говорит:
— Есть способ не промахнуться.
— Какой?
— Броситься под ноги лошадям.
— Как броситься под ноги лошадям? — спрашивает Азеф.
— Едет карета. Я с бомбой кидаюсь под лошадей. Или взорвется бомба, и тогда остановка, или, если бомба не разорвется, лошади испугаются, — значит, опять остановка. Тогда уже дело второго метальщика.
Все молчат. Наконец, Азеф говорит:
— Но ведь вас наверно взорвет.
— Конечно.
План Каляева действительно гарантирует удачу, но Азеф против: «План хорош, но я думаю, что он не нужен. Если можно добежать до лошадей, значит, можно добежать и до кареты, — значит, можно бросить бомбу и под карету или в окно. Тогда, пожалуй, справится и один».
После этого Савинков и Сазонов идут гулять по Москве. Долго бродят, наконец садятся на скамейке в сквере у храма Христа Спасителя. «"Вот, вы пойдете и наверно не вернетесь, — начинает Савинков. — Скажите, как вы думаете, что будем мы чувствовать после… после убийства?" — "Гордость и радость", — отвечает Сазонов. "Только?" — "Конечно, только"».
Покушение назначено на 9 июля 1904 года, но оно срывается: Сазонов опаздывает. Следующая попытка — 15 июля. Сразу четыре террориста занимают места по маршруту следования Плеве. Сазонов бросает бомбу в карету.
Раздается взрыв — Савинков бежит к месту преступления. Он видит лежащего на земле Сазонова в луже крови. Ему кажется, что товарищ убит, а Плеве жив.
Император Николай II проводит этот день в Петергофе. В своем дневнике он записывает, что ранним утром ему сообщили «тяжелое известие об убийстве Плеве». Обычно сдержанный, в этот раз император даже фиксирует несколько своих мыслей: «Смерть была мгновенная. Кроме него убит его кучер и ранены семь человек, в том числе командир моей роты Семеновского полка — тяжело. В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого министра внутренних дел. Строго Господь посещает нас Своим гневом. В такое короткое время потерять двух столь преданных и полезных слуг! На то Его святая воля! Тетя Маруся завтракала. Принял Муравьева, с подробностями этого мерзкого случая. Гуляли с Мамá. Покатался с Мишей в море. Обедали на балконе — вечер был чудный».
Глава 5
В которой императрица Александра и императрица Мария спорят, кто из них будет хозяйкой во дворце и в России
Новая вошь
30 июля 1904 года в Петергофе 32-летняя императрица Александра рожает мальчика. Его называют Алексеем. Семья счастлива. Рождение наследника — это окончание злоключений императрицы, которые чуть было не свели ее с ума.
Император забывает даже про войну на Дальнем Востоке, которая развивается не слишком удачно. Чтобы поднять боевой дух армии, всех солдат, воюющих в Маньчжурии, записывают крестными отцами юного цесаревича. Несколько недель Николай II не покидает жену и ребенка, почти не принимает никого из министров, много гуляет с матерью и собирает грибы.
За две недели до рождения ребенка в Петербурге убивают министра внутренних дел Плеве, но император не торопится с поиском преемника: новый министр будет назначен только через месяц. Председатель комитета министров Витте возвращается из европейского турне и привозит письмо от японского посла в Лондоне. Тот предлагает начать мирные переговоры, отмечая, что чем раньше Россия согласится, тем мягче будут условия. Одновременно командующий гарнизоном Порт-Артура генерал Роман Кондратенко пишет императору, что, начав мирные переговоры, можно было бы избегнуть многих серьезных проблем. Николай оставляет оба письма без ответа.
Получив известие о рождении наследника, общество ликует. Впрочем, не все. Алексей Суворин вспоминает историю, которую ему вскоре после рождения царевича рассказывает мебельщик: «Еду сюда с дачи по железной дороге. Разговор о новорожденном наследнике. Радуются. Вдруг какой-то господин очень громко говорит: "Странные какие русские. Завелась новая вошь в голове и будет кусать, а они радуются". Все разом так и притихли. До чего вольно разговаривают, так просто удивительно».
В тот же день император Николай II пишет письмо лучшей подруге жены, черногорской принцессе Милице: «Дорогая Милица! Не хватает слов, чтобы достаточно благодарить Господа за Его великую милость. Пожалуйста, передай каким-нибудь образом нашу благодарность и радость… Ему. Все случилось так скоро, что я до сих пор не понимаю, что произошло. Ребенок огромный, с черными волосами и голубыми глазами. Он наречен Алексеем. Господь со всеми вами. Ники».
«Он», которому Милица должна передать благодарность царя, — это французский экстрасенс Низье Филипп.
Все десять лет совместной жизни Ники и Аликс, предшествовавшие рождению сына, были абсолютным кошмаром для молодой императрицы. Только родив, наконец, наследника, она начинает чувствовать себя более уверенно. До этих пор она молча страдала от непонимания и враждебности петербургского двора, но теперь начинает бороться.
Бороться ради сына, которому, как она считает, предстоит стать русским императором. И если до 30 июля 1904 года императрица Александра не участвовала в российской политической жизни, то этот день все меняет. Она врывается на политическую сцену, чтобы защищать интересы цесаревича — как она себе их представляет.
Любимая внучка, будущая королева, жена Джека-потрошителя
Чтобы понять положение императрицы Александры, необходимо вернуться на четверть века назад. 5 ноября 1878 года Элис, дочь британской королевы Виктории и герцогиня Гессенская, услышала от одной из своих дочерей, что у нее не поворачивается шея. Дети шутили, что девочка заболела свинкой и «будет смешно, если она их всех заразит». Старшая дочь, 15-летняя Виктория, названная в честь бабушки, почитала младшим детям «Алису в Стране чудес» перед сном, а наутро ей поставили диагноз: дифтерия. Потом поочередно заболели остальные дети: шестилетняя Аликс, четырехлетняя Мари, десятилетний Эрнст, а затем и их отец Людвиг, герцог Гессенский.