Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 39)
— Плеве еще у власти? Жив?
— Да. Но есть большие новости: вы знаете, что объявлена война?
— Война?! С кем?
— С Японией. Наши крейсеры взрываются, мы уже терпим поражения!..
— Вторая Крымская кампания? Порт-Артур — Севастополь?
— Похоже на то.
— А как страна, охвачена «патриотическим» угаром, жаждет сплотится с «державным вождем»?
— Да, не без того, конечно. Но все в значительной степени вздуто и искусственно. Война непопулярна. Никто ее не ждал и никто ее не хочет.
18 февраля начинается суд, который моментально вгоняет Гершуни в депрессию: «Душа кипит и к бою рвется… Слова, отравленные жгучим ядом народной ненависти, бросишь им в лицо и громко скажешь им то, чего они слушать не хотели, когда мы говорили там, на воле… На скамью поднимаешься, как на трибуну… Начинаешь оглядывать зал… Ни одного осмысленного, ни одного вдумчивого лица. Ни сочувствия, ни ненависти, ни злобы. Просто любопытство: вялое, холодное любопытство обывателя. В душу прокрадываются пустота и уныние. Настроение начинает падать. И это-то враги?.. Перед вами холодные, равнодушные люди, по долгу службы пошедшие на "суд" и мечтающие только о том, чтобы как можно скорее все это кончилось… "Судьи" скучают и рисуют лошадок… Неимоверных усилий требуется, чтобы заставить себя принимать участие в деле. К языку точно гири привешены и с громадным трудом выжимаешь из себя слова».
Процесс длится восемь дней. Григорьев и Качура дают показания против Гершуни. Он молчит.
В зале присутствует и один необычный гость — великий князь Андрей, двоюродный брат царя. Он единственный член царской семьи, который из любопытства приходит на процесс, чтобы понять, что движет террористами. Гершуни великий князь раздражает: «Бессменно сидит всю неделю и постоянно сосет какие-то леденцы», — вспоминает подсудимый. Но на князя Андрея прения производят глубокое впечатление. После них он подолгу разговаривает с адвокатом Карабчевским. «Я понял, что они не злодеи, а искренне верят в то, что делают», — делится великий князь.
На восьмой день суда оглашают приговор: смертная казнь. Ожидая ее, Гершуни читает Салтыкова-Щедрина, который поднимает ему настроение: «Какой бесконечный источник бодрости, любви и ненависти. Главное — жгучей, непримиримой, проникающей все существо ненависти к старому строю и беспредельной любви к страдальцу этого строя — трудовому народу. И непримиримость, хвалебный гимн непримиримой борьбе».
Через три недели в камеру приезжает председатель суда и сообщает приговоренному, что ему дарована жизнь. Гершуни в ужасе: «Когда все существо, все чувства и мысли после больших стараний направлены в известную сторону, в момент наивысшего напряжения и ожидания именно этой стороны, — вас поворачивают сразу, без предупреждения, в другую. Перейти неожиданно от смерти к жизни, быть может, еще более трудно, чем от жизни к смерти».
Предатель где-то рядом
За судом над Гершуни внимательно следят товарищи по партии в Женеве. Его арест ставит перед эсерами вопрос: кто теперь возглавит Боевую организацию? Гоц хочет взяться за дело сам, передав «Революционную Россию» и остальные оргвопросы Чернову, но остальные против: здоровье Гоца сильно пошатнулось после двух месяцев в сырой неаполитанской тюрьме.
Гоц давно рвется в Россию: «Я не выдержу этой жизни, — говорит он, — вы лишаете меня счастья умереть на эшафоте, и заставляете умереть здесь, на мирной койке, что будет незаслуженным мной несчастьем».
Однако Гершуни тоже считал, что Гоц важнее в Ницце, и перед отъездом говорил, что, «на всякий пожарный случай», если его арестуют, Боевую организацию должен возглавить его помощник Евгений Азеф.
И вот «пожарный случай» наступает. Виктор Чернов вспоминает, что Гоц очень переживает за судьбу партии и Боевой организации. Новый руководитель, Евгений Азеф, кажется ему «прыжком в неизвестность». В какой-то момент он даже предлагает всем ближайшим товарищам исходить из предположения, что в рядах партии есть предатель, а значит, всех нужно бесстрастно проверить: «каждый всех и все — каждого». Гоц чувствует неладное, но не подозревает никого конкретно. Тем более он не может заподозрить Азефа, которого «временным руководителем» назначил его любимый друг Гершуни.
В июле 1903 года, пока Гершуни сидит в Шлиссельбургской крепости, из Вологды за границу бежит ссыльный Борис Савинков. Образованный юноша и зять популярного писателя Глеба Успенского. Еще в 1902 году его осудили за участие в петербургской подпольной организации «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — и сослали в Вологду. Там-то и началась его настоящая революционная карьера. Сначала он познакомился с Бабушкой и вступил в партию эсеров. Новые товарищи помогли ему добраться до Архангельска, там он сел на пароход, доехал до Норвегии, через Осло и Антверпен добрался до Женевы и пришел к Гоцу.
24-летний Савинков говорит ему, что хочет принимать участие в терроре, потому что считает его самой важной частью революционной борьбы. Гоц предлагает Савинкову пожить в Женеве и подождать: Боевая организация после ареста Гершуни разгромлена, никакой террористической деятельности эсеры не ведут.
Савинков снимает квартиру в Женеве и терпеливо ждет несколько месяцев, изредка его навещает Бабушка, тоже переехавшая за границу. И вот, наконец, в августе 1903 года к нему приходит «человек лет тридцати трех, очень полный, с широким, равнодушным, точно налитым камнем, лицом, с большими карими глазами». Это Евгений Филиппович Азеф.
«Он протянул мне руку, сел и сказал, лениво роняя слова: "Мне сказали, вы хотите работать в терроре? Почему именно в терроре?"» — вспоминает Савинков.
Савинков рассказывает Азефу, что считает важнейшей задачей убийство министра внутренних дел Плеве. После первого свидания Азеф регулярно заходит к Савинкову, задает ему много вопросов, но сам молчит. Несколько месяцев спустя он дает ему команду возвращаться в Россию.
Убить Плеве
Именно Азеф разрабатывает план покушения на Плеве, который принципиально отличается от всех прежних операций Гершуни. Бойцы Гершуни, как правило, стреляли в своих жертв — и часто промахивались. Азеф решает действовать наверняка и использовать только взрывчатку, а от убийц-одиночек переходит к формированию сложных групп, которые тщательно выслеживают своих жертв. Фактически Азеф перенимает схему работы полиции, применяемую Плеве и Зубатовым, с ее тайными агентами и наружным наблюдением.
План состоит в следующем: известно, что Плеве живет в здании департамента полиции (Фонтанка, 16) и еженедельно ездит с докладом к царю, в Зимний дворец, Царское Село или Петергоф, в зависимости от времени года. Так как убить Плеве дома, очевидно, труднее, чем на улице, решено установить за ним постоянное наблюдение, чтобы вычислить, во сколько Плеве обычно выезжает и какими маршрутами ездит. После этого предполагается взорвать карету министра на улице бомбой. К слежке за министром привлекается несколько человек: один покупает пролетку и лошадь и устраивается в Петербурге легковым извозчиком, другой получает патент на продажу вразнос табачных изделий, чтобы продавать папиросы. Савинков становится руководителем группы.
Участники Боевой организации собираются в Петербурге. Но подготовка затягивается. Сначала исчезает Азеф — пообещав приехать из-за границы в течение нескольких дней, он не появляется больше месяца. Потом Савинков замечает слежку, вновь бежит за границу, ищет там Азефа. Встречаются Савинков и Азеф в Москве несколько месяцев спустя. Вот как описывает Савинков их встречу:
«— Как вы смели уехать из Петербурга?
Я отвечал, что уехал потому, что не было от него известий, и еще потому, что мой паспорт был установлен полицией.
Он нахмурился и сказал:
— Вы все-таки не имели права уехать.
— А вы имели право, сказав, что приедете через три дня, оставаться за границей месяц и больше?
Он молчал!
— Я был занят за границей делами.
— Мне все равно чем, но вы нас бросили в Петербурге.
Он молчал еще.
— Ваша обязанность была ждать меня и следить за Плеве. Вы следили?
Я рассказал ему то, что мы узнали о Плеве.
— Это очень немного. Извольте ехать назад в Петербург».
Первая попытка убить Плеве, 18 марта 1904 года, оказывается неудачной. Карету министра поджидают одновременно три террориста. Но никто не успевает бросить бомбу в тот момент, когда карета проезжает мимо.
Участники Боевой организации разъезжаются из Петербурга и начинают готовиться ко второй попытке, постоянно переезжая из одного города в другой, чтобы запутать следы. Савинков уезжает в Киев и там узнает, что член Боевой организации Алексей Покотилов подорвался в своем гостиничном номере. Ночью, собирая бомбу, он нечаянно разбил колбу с зажигательной смесью. Боевая организация лишается трех четвертей своего запаса взрывчатки, так что оставшегося хватит только на одну бомбу.
К этому моменту Азеф уже несколько недель не выходит на связь. Савинков уверен, что его арестовали, и решает бросить затею с покушением на Плеве — сделать это с одной бомбой невозможно, уверен он, — и вместо этого надо попробовать убить бывшего петербургского градоначальника, а теперь киевского генерал-губернатора Клейгельса, виновника «битвы у Казанского собора» 1901 года.