Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 152)

В прессе Чернова называют пораженцем, агентом, пишут, что он берет деньги у немцев. Лидер эсеров даже на время уходит в отставку, чтобы посвятить все свое время доказательству собственной невиновности. Но партия продолжает его отстаивать — эсеры выдвигают условие Керенскому: они поддержат новое правительство, только если туда снова войдет Чернов.

Твердая рука

Пока наступление Керенского успешно развивалось, казалось, что вся армия обожает нового военного министра. Когда начинается отступление, между генералами и Керенским обнаруживается серьезное противоречие, которое обнажается на совещании всех командующих в Могилеве 16 июля.

Керенский приезжает из Петрограда вместе с Борисом Савинковым, правительственным комиссаром на фронте. Приехав, Керенский отказывается выходить из поезда, потому что его встречает всего лишь адъютант Брусилова, а не сам Верховный главнокомандующий. Керенский ждет в вагоне, когда приедет Брусилов, и это не требование протокола, а просто его прихоть.

Из-за опоздания Керенского совещание начинается на полтора часа позже. Генерал Деникин, которого Керенский давно раздражает, обвиняет его в развале армии, разрушении дисциплины и подрыве авторитета офицеров. Керенский поражен — он выслушивает обвинения, обхватив голову руками, но благодарит Деникина за «смелое, искреннее слово».

Затем Брусилов говорит, что для спасения армии нужно отменить «Декларацию прав солдата», лишить военных права митинговать и участвовать в политике, ликвидировать солдатские комитеты. Керенский внимательно его слушает, но, вернувшись в Петроград, тут же увольняет. Брусилов очень удивлен и оскорблен — о чем немедленно рассказывает журналистам.

Новым Верховным главнокомандующим Керенский назначает Лавра Корнилова, единственного крупного военачальника, который отсутствовал на скандальном совещании в Могилеве. Корнилов еще недавно командовал столичным военным округом — и запомнился своим конфликтом с Петросоветом. Теперь же он прославился тем, что начал вешать дезертиров и тем самым ввел смертную казнь в армии.

Назначение Корнилова — это идея Савинкова, бывшего террориста, который стал большим поклонником бывшего царского генерала Корнилова, когда работал комиссаром правительства на Юго-Западном фронте. В Корнилове Савинкову нравится «отношение к вопросу о смертной казни, понимание причин Тарнопольского разгрома, твердость в борьбе с большевизмом». Керенскому же нравится то, что Корнилов — единственный генерал, который считает, что институт комиссаров полезен.

Впрочем, в ответ на телеграмму о назначении Корнилов перечисляет условия, при которых примет пост, в том числе полную свободу действий и «ответственность только перед собственной совестью и всем народом». Керенский начинает сомневаться, стоит ли ему назначать Корнилова, — но, в общем, уже поздно, о назначении героя радостно трубит пресса.

Правительство, ответственное перед Керенским

Керенский тоже старается звучать намного решительнее, чем раньше: «Главной задачей настоящего времени является концентрация и единство власти, — говорит он в интервью после возвращения с фронта. — Правительство спасет Россию и скует ее единство кровью и железом, если доводов разума, чести и совести окажется недостаточно».

Однако ведет себя он все более странно, хотя почти никто пока не замечает в нем признаки нервного истощения. Он по-прежнему считается самым эффективным руководителем и самым популярным политиком. С уходом Львова становится неясно, кто и как должен сформировать новое правительство. Бывший премьер «завещал» кресло Керенскому, но должность не передается по наследству, а никаких институтов и законов передачи власти пока не существует. Начинаются бесконечные переговоры между Петросоветом и членами правительства. Керенский не участвует, демонстрируя, что он выше кабинетных дрязг, спасает родину.

Министром внутренних дел вместо Львова становится Церетели. Он де-факто руководит правительством, пока Керенский на фронте, и он не хочет, чтобы тот возглавил правительство, потому что не верит в его организаторские способности. При этом сам Церетели за власть не борется. Журналисты ждут конфликта между Керенским и Церетели за пост премьера, но те публикуют совместное заявление, что у них нет противоречий и они готовы работать сообща.

Поскольку переговоры никак не заканчиваются, военный министр начинает давить на коллег в духе Бориса Годунова: он демонстративно отказывается от власти, уезжает отдыхать в Финляндию, оставив исполняющим обязанности военного министра Савинкова, и пишет вице-премьеру Некрасову письмо с просьбой об отставке.

В Петрограде переполох. Некрасов собирает в Малахитовом зале Зимнего дворца совещание с участием Петросовета, Временного комитета Думы, лидеров партий (всех, кроме большевиков). Все отказываются брать власть: Милюков предлагает Церетели, чтобы Советы сами сформировали правительство (совсем недавно под таким лозунгом выступал только Ленин), а Церетели считает, что у власти должна стоять буржуазия, и настаивает на участии кадетов в кабинете, ответственном перед Советами. В итоге компромисс найден: Керенскому дано право назначить новый кабинет по своему усмотрению, Церетели против такого расклада и в правительство не входит. «Керенский принес в жертву Церетели — видимо, не без тайного удовольствия; более умеренный, чем Чернов, Церетели был опасным соперником Керенского», — вспоминает Чернов. Сам лидер эсеров в правительство возвращается, так как доказательств его связей с немцами не найдено. Изначально Керенский хочет назначить министром земледелия Бабушку, а еще взять в правительство Плеханова. Но уступает давлению Петросовета.

Новые министры отчитываются исключительно перед Керенским — странная полумонархическая система. Почти все знаковые фигуры остаются на своих местах, формально Керенский помимо премьерства сохраняет пост военного министра, но де-факто военным министерством управляет теперь Савинков.

Новое правительство окончательно переезжает в Зимний дворец из Мариинского, Керенский селится здесь вместе со своим «талисманом» — Бабушкой Брешко-Брешковской. Его все больше подозревают в диктаторских и даже в императорских наклонностях. Сплетничают, что подпись Керенского (А. К.) очень похожа на «Александр IV», а еще, что каждый раз, когда Керенский покидает город, над Зимним опускают красный флаг — как в былые дни императорский штандарт.

Финская обида

В Финляндии, пока там отдыхал Керенский, происходили драматические события: эта часть Российской империи решила добиться автономии, причем еще решительнее, чем Украина. Поводом стало июльское восстание в Петрограде. В пик безвластия в столице финские социал-демократы (единомышленники большевиков) предложили сейму объявить себя верховной властью, реализовать лозунг «Вся власть Советам» на местном уровне.

Финский сейм принимает решение, что отныне все внутренние вопросы решаются независимо от России. Казалось бы, ситуация для российского правительства крайне непростая: устойчивого правительства нет, катастрофа на фронте в Западной Украине, Верховного главнокомандующего увольняют, премьер-министр делает вид, что уходит, — тут не до Финляндии. Но Временное правительство решает именно с Финляндией проявить решительность даже большую, чем с Центральной радой. Финский сейм распущен, его здание занимают российские войска, назначаются новые выборы сейма.

У финнов такая реакция России вызывает крайнее возмущение. С этого момента Финляндия, как и в царские времена, станет самым оппозиционным из регионов России. Владимиру Ульянову не придется долго сидеть в шалаше у озера Разлив — вскоре он переберется в Хельсинки (тогда — Гельсингфорс), где его будет укрывать сам начальник городской милиции. Именно в его квартире Ленин продолжит разрабатывать план восстания. Такой будет месть Финляндии за отобранную автономию.

В Тобольск

11 июля в Царское Село приезжает Керенский. Бывший император рад ему: в дни июльского восстания он с большой тревогой следил за новостями и радовался успешному восстановлению порядка, равно как и восстановлению смертной казни на фронте.

Этот приезд Керенского затмевает для царской семьи все новости предыдущих дней — премьер-министр сообщает, что решено позволить узникам Александровского дворца уехать на юг «ввиду близости Царского Села к неспокойной столице». Вся семья в течение нескольких дней находится в возбужденном состоянии. «Странным кажется отъезд отсюда после 4-месячного затворничества!» — пишет Николай (в этот день император читает дочерям фантастический триллер Конан Дойла «Отравленный пояс»). Через две недели царской семье сообщают, что ехать придется вовсе не в Крым. Пока неясно, куда, но советуют взять теплую одежду и говорят о трех или четырех днях пути на восток — в Сибирь. В этот вечер Николай читает детям «Этюд в багровых тонах» Конан Дойла.

31 июля — последний день в Царском Селе. Керенский с собой привозит великого князя Михаила, чтобы братья попрощались, но только в его присутствии и только 15 минут. Отъезд назначен на поздний вечер — вся семья одевается и выходит на улицу к полуночи, но машина приходит только под утро. Все страшно нервничают — но, наконец, сев в поезд, успокаиваются. Николай любуется восходом солнца над Петроградом, где царская семья делает пересадку. На вокзале они узнают наконец, какова цель их путешествия — Тобольск.