Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 151)

Князь Мышкин

Военный министр Керенский все время восстания находится на фронте. Только вечером 4 июля он получает телеграмму от Львова с просьбой срочно приехать в столицу. Он немедленно отправляется обратно и шлет гневные телеграммы с требованием арестовать всех большевиков. По дороге случается катастрофа: в поезд Керенского на полной скорости врезается локомотив. Министр не ранен, но испытывает сильный шок и не сомневается, что это покушение, хотя никаких доказательств тому нет.

На последней станции перед Петроградом его встречает министр иностранных дел Терещенко, который специально выехал навстречу, чтобы рассказать о происходящем в столице. Восстание стало большим ударом для премьер-министра князя Львова, и тот собирается уйти в отставку, сдав дела Керенскому.

В Петроград военный министр приезжает в крайнем раздражении — и первым делом увольняет командующего столичным военным округом Петра Половцева — того самого, благодаря которому большевистский мятеж был усмирен. Керенский обвиняет его в недостаточной активности при подавлении восстания и «невыполнение приказов» Керенского. Половцев пытается объяснить, что большевики не арестованы, потому что за них заступается Петросовет, а Временное правительство не рискует санкционировать арест против воли исполкома.

В штабе Петроградского военного округа новость об увольнении Половцева вызывает переполох — офицеры рвутся убить Керенского, совершить переворот и объявить Половцева диктатором. Уволенный командующий их успокаивает.

С Юго-Западного фронта приходит телеграмма, что немцы перешли в наступление и прорвали оборону. С этой телеграммой в руках Керенский входит в зал, где заседает Временное правительство и представители Петросовета. «Думаю, вы больше не возражаете против арестов?» — размахивая телеграммой, кричит он, уверенный, что немецкое наступление и восстание большевиков — это части единого плана.

Премьер-министра Георгия Львова Керенский застает в тяжелой депрессии. Толстовец Львов всегда защищал интересы народа. Лозунг «Долой министров-капиталистов», проклятия в адрес Временного правительства убивают премьера. Кого он представляет, если народ против него?

«Я не сразу узнал Георгия Евгеньевича. Передо мною сидел старик с белой как лунь головой, опустившийся, с медленными, редкими движениями, — описывает секретарь Львова своего начальника в день отставки. — Не улыбаясь, он медленно подал мне руку и сказал: "мне ничего не оставалось делать. Для того, чтобы спасти положение, надо было бы разогнать советы и стрелять в народ. Я не мог этого сделать. А Керенский это может"».

Впрочем, уходя в отставку, премьер-министр пишет письмо, в котором объясняет, что главная причина его отставки — это конфликт с лидером эсеров министром земледелия Виктором Черновым, который хочет поделить землю, не дожидаясь того, как Учредительное собрание утвердит план земельной реформы. Львов считает, что это незаконно и неправильно. Больше того, Львов обвиняет Чернова, что тот своими действиями оправдывает незаконные самозахваты земли крестьянами (Чернов и правда считает это «меньшим злом», чем держать крестьян в напряжении).

Князь Георгий Львов — уникальная фигура в российской истории. Первый руководитель Российской республики, по сути русский Джордж Вашингтон, остался совершенно неизвестным публике — и остается неизвестным до сих пор. Первый американский президент, по воспоминаниям коллег, заняв свой пост, стал крайне важным и чопорным, заявляя, что отныне все, что он делает, — это прецедент. Князь Львов мог бы вести себя так же. Но он пытался максимально не быть императором, быть полной противоположностью всем предыдущим руководителям страны. Это ему удалось, причем не только с предыдущими, но и со всеми последующими лидерами России. Друг Льва Толстого, князь Львов оказался князем Мышкиным русской политики. Единственным стопроцентно порядочным и оттого мимолетным руководителем России, человеком, который не терпел насилия, вовсе не стремился к власти и не стал за нее держаться.

Оставив свой пост, Львов уезжает в Оптину пустынь — монастырь, куда несколько раз приезжал Толстой, причем в последний раз — перед самой смертью.

Бегство с поля боя

Немецкое контрнаступление наносит мощный психологический удар по армии и по всей стране. Газеты пишут, что 607-й полк дезертировал. Позже Керенский будет утверждать, что первые публикации в газетах были ложью и они окончательно деморализовали армию.

Борис Савинков телеграфирует с Юго-Западного фронта, что большинство частей стремительно разлагаются, о дисциплине нет уже и речи, на сотни верст в тыл тянутся вереницы беглецов. О том, как массово бежит пехота, вскоре будут рассказывать страшные легенды: дезертиры расстреливают всех, кто пытается им помешать, убивают офицеров, грабят местных жителей. За несколько дней так называемого Тарнопольского позора российская армия теряет не просто все территории, которые были заняты прошлогодним Брусиловским прорывом, но намного больше.

Керенский в неудаче своего наступления винит прессу — и приказывает восстановить военную цензуру. Генерал Корнилов, новый главнокомандующий Юго-Западным фронтом, телеграфирует в Петроград, что только смертная казнь спасет «многие невинные жизни ценою гибели немногих изменников, предателей и трусов». Его телеграмму перепечатывают все газеты. Не дожидаясь одобрения Временного правительства, он приказывает вылавливать дезертиров и вешать на перекрестках, прикрепляя к трупам дощечки с перечислением их преступлений.

В Разлив

Поражения на фронте вызывают в Петрограде шок и истерию. Главными виновниками катастрофы считаются Ленин и большевики — это они по заказу немцев разложили армию и убедили ее отступить, пишут все газеты. После первой статьи в «Живом слове» все газеты пишут о предательстве Ленина как о доказанном факте. «Благодаря им: Ленину, Зиновьеву, Троцкому и т. д. — в эти проклятые черные дни — 5–6 июля — Вильгельм II достиг всего, о чем только мечтал», — пишет Владимир Бурцев, Шерлок Холмс русской революции, разоблачитель агентов и провокаторов. Для него нет сомнений: Ленин — предатель.

Первым арестовывают Каменева, потом командира кронштадтских моряков Раскольникова. Ленин и Зиновьев скрываются. Бегство Ленина пресса однозначно трактует как еще одно доказательство вины. «Ленин отправился в Германию, где в настоящий момент и находится. Бежал Ленин, трусливый шпион, заметающий след своего побега после провала, бежал фальшивомонетчик революции, бежал разгаданный и разоблаченный», — пишут «Биржевые ведомости».

Даже многие большевики не понимают, почему лидер партии прячется, вместо того чтобы сдаться и устроить из суда громкое шоу — новое дело Дрейфуса. Но Ленин, как обычно, плюет на мнение товарищей. Он не за границей: в парике, без усов и с фальшивым паспортом он едет за город, к озеру Разлив. Вместе с верным Зиновьевым они селятся на чердаке в доме рабочего, потом Ленин перебирается в шалаш у озера. Там, под кустом, лидер большевиков сооружает себе «кабинет» для работы, в который не пускает даже Зиновьева. Он жадно читает газеты и радуется новостям, придумывает план нового вооруженного восстания против Временного правительства, с учетом предыдущего неудачного опыта.

Троцкий (формально еще не большевик) — на свободе, но даже в буфете исполнительного комитета все смотрят на него как на прокаженного. Он все равно туда ходит — в буфете раздают чай и бутерброды с черным хлебом и сыром или красной икрой. Затем Троцкий замечает, что в разгар травли большевиков ему дают стакан чаю погорячее и бутерброд получше: персонал Смольного, курьеры, караульные — симпатизируют большевикам.

Троцкий пишет открытое письмо в поддержку большевиков, заявляет, что намерен выступать в их защиту в суде. 10 июля его арестовывают и отправляют в Кресты. Следом туда же сажают его единомышленника Луначарского. Пока Троцкий и Луначарский в тюрьме, их заочно принимают в партию большевиков и даже — вместе с Лениным — заочно выбирают почетными председателями очередного партийного съезда.

13 речей в день

После июльского восстания многие в Петрограде считают, что с большевиками покончено навсегда. Но обвинения в связях с немцами расползаются дальше, следующая жертва патриотической прессы — лидер эсеров Виктор Чернов.

Эсеры — самая старая и крупная партия, обладающая наибольшим влиянием на крестьян. Но теперь у них проблема с лидерами: легендарные руководители Михаил Гоц и Григорий Гершуни не дожили до революции. В своих воспоминаниях Чернов (пишущий о себе в третьем лице) жалуется, что ему не хватает их харизмы и опыта. У него нет ни решительности, ни широты взглядов покойных лидеров, но лучшего лидера у эсеров нет. Чернова любят крестьяне и говорят, что он один может произносить по 13 речей в день.

Эсеры выигрывают все местные выборы, но в правительственной коалиции явно лидирует Церетели. Бывший глава Боевой организации эсеров Борис Савинков и бывший глава фракции трудовиков в Думе Александр Керенский теперь стараются дистанцироваться от партии и от Чернова, каждый из них слишком популярен сам по себе.

Чернов хочет осуществить главную мечту российского крестьянства, дать им «землю и волю». Верный ученик Бабушки, министр земледелия считает, что снять напряжение среди крестьян можно только быстрым переделом земли. При этом Временное правительство повторяет, что земельную реформу должно разработать Учредительное собрание, а если начать раздавать крестьянам землю, все солдаты с фронта дезертируют, чтобы успеть к переделу. Чернов уверяет, что за свою землю они, наоборот, будут воевать с удвоенной силой. Он вводит мораторий на все земельные сделки — Чернов ставит на общину, а не на индивидуальных собственников.