Михаил Звягинцев – Хроники Пограничного племени (страница 5)

«Мы можем обойти», – предложил Кайлан, глядя, как одна из стен замка на секунду становится почти материальной, а затем снова тает, как дым.

«Не можем, – покачал головой Элдан. – Этот шрам пересекает наш путь. Он не в пространстве, он во времени. Чтобы пройти дальше, мы должны пройти сквозь него. Сквозь память Валериуса».

Они подошли к тому месту, где арка руин совмещалась с призрачными воротами замка. Воздух здесь был плотным и холодным, он вибрировал, как струна. Когда Кайлан сделал шаг вперед, пересекая невидимую границу, мир изменился. Цвета стали глубже, тени – длиннее. Звуки внешнего мира стихли, сменившись гулким эхом и тихим шепотом, который, казалось, исходил от самих камней. Они стояли на мощеном дворе замка, который одновременно был заросшим травой плацем форта. Под ногами хрустел настоящий гравий и фантомные осколки прошлого.

Над ними, на стенах, возникли фигуры. Стражники в тяжелых черных доспехах, с лицами, скрытыми за глухими забралами. Они не были прозрачными, как те солдаты у реки. Они казались плотными, реальными, но их движения были слишком плавными, а с их доспехов не капала дождевая вода, а стекали струйки чистой тьмы. Один из них поднял рог и протрубил. Звук был беззвучным, но он ударил по сознанию Кайлана, как таран. Это был зов, который слышали не ушами.

«Чужаки!» – пророкотал голос, исходивший, казалось, от всех стражников сразу. «Никто не войдет в чертоги скорби, не назвав имени своей печали!»

Десятки призрачных арбалетов были подняты и нацелены на них.

Кайлан инстинктивно выставил щит, его разум солдата заработал, оценивая угрозу. «Их слишком много. И они на высоте. Штурм – самоубийство».

«Они не просят боя, аркэлиец, – прошептала Лира, ее глаза внимательно изучали фигуры на стенах. – Они просят ответа. Это ритуал, а не оборона».

«Имени своей печали?» – переспросил Кайлан, не понимая. – Что это значит?»

Элдан шагнул вперед, опираясь на посох. Его старческое тело выглядело хрупким на фоне массивных стен. «Король Валериус потерял все из-за своей гордыни. Он заперся здесь не от врагов, а от своего позора. В его королевство мог войти лишь тот, кто тоже познал горечь утраты. Его стража пропускает не сильных, а сломленных».

Старик поднял свое морщинистое лицо к стенам. «Мое имя – Элдан. И моя печаль – это деревня, стертая из времени, и смех внука, который я больше никогда не услышу».

На мгновение воцарилась тишина. Затем один из стражников медленно опустил арбалет. Затем другой. Призрачные ворота, сделанные из теней и сожалений, со скрипом, которого не было, приоткрылись, пропуская его. Элдан прошел внутрь и обернулся, ожидая их.

Лира колебалась лишь секунду. Ее лицо стало жестким, непроницаемым, как маска, которую она носила в Ноктэрне. Она шагнула вперед. «Мое имя – Лира. Моя печаль – это доверие, которое я однажды подарила и за которое заплатила кровью единственного человека, который был мне дорог».

Ворота приоткрылись еще шире. Стражники на стенах стояли неподвижно, их скрытые лица были обращены к Кайлану.

Теперь была его очередь. Он стоял, чувствуя на себе их незрячие взгляды. Печаль? Какая у него печаль? Он был легатом Аркэлии, воином Света. Его учили подавлять чувства, превращать их в праведный гнев или холодную решимость. Скорбь была слабостью, роскошью, недопустимой для тех, кто стоял на страже Империи. Он думал о своих погибших легионерах. Это была ярость. Он думал о своей пошатнувшейся вере. Это был страх. Что же было его печалью?

«Мое имя… Кайлан Аррос», – начал он, и слова давались ему с трудом. Он посмотрел на свои руки в стальных перчатках. Руки, которые держали меч, чтобы нести порядок. – «Моя печаль… это мир, который я должен был защищать, но который рассыпался у меня на глазах. И ярость от того, что я не знаю, кого винить в этом – врага или самого себя».

Последние слова он произнес почти шепотом, обращаясь не к призракам, а к звенящей пустоте внутри себя. Ворота распахнулись полностью. Путь был открыт.

Лира посмотрела на него с новым, странным выражением. В ее взгляде больше не было презрения. Было лишь холодное, отстраненное понимание. Она увидела в нем не просто фанатичного солдата, а человека, чей мир был разрушен так же основательно, как и ее собственный, пусть и по другим причинам.

Внутри замок был еще более сюрреалистичным. Они шли по коридорам, которые изгибались под невозможными углами. Гобелены на стенах изображали сцены великих побед, но лица победителей были стерты, а на месте знамен зияли черные дыры. Из-за закрытых дверей доносился шепот, спорящие голоса, иногда – женский плач, который тут же обрывался. Воздух был тяжелым и пах пылью веков и несбывшимися надеждами. Иногда одна из стен внезапно становилась прозрачной, и они видели на мгновение реальный мир за пределами аномалии – колышущиеся на ветру деревья, серые облака. Это было похоже на хождение по дну глубокого, темного омута, сквозь толщу воды которого иногда пробивался тусклый свет с поверхности.

Они вышли в огромный тронный зал. Сводчатый потолок терялся во тьме, которую не могли разогнать призрачные факелы в настенных канделябрах. Их свет был холодным, как свет далеких звезд, и не давал тепла. Посреди зала, на высоком помосте, стоял трон из полированного обсидиана. И на нем сидела фигура.

Король Валериус. Он был огромен, даже сидя. Его тело было полупрозрачным, сотканным из дыма и лунного света. На голове – тяжелая черная корона, которая, казалось, давила ему на плечи. Длинные седые волосы и борода спадали на доспехи, которые были покрыты не ржавчиной, а инеем отчаяния. Он не смотрел на них. Его пустые глазницы были устремлены на огромные витражные окна за троном. Но в окнах не было цветного стекла. В них клубилась вязкая, непроглядная тьма. Король поднял руку, и в ней материализовался кубок, наполненный темной, как кровь, жидкостью. Он поднес его к губам, но не смог сделать глоток. Кубок прошел сквозь его лицо и с тихим звоном, которого не было, упал на пол и растворился. Этот жест он повторял снова и снова, запертый в вечной жажде, которую не мог утолить.

Когда они подошли ближе, король медленно повернул голову. Движение было исполнено бесконечной усталости.

«Еще одни тени пришли в мое царство теней», – его голос был не звуком, а вибрацией, которая рождалась в самом сознании слушателей. Он был глубок и полон трещин, как старый колокол. «Вы назвали свою печаль моим стражам. Но печаль – это лишь ключ к двери. Чтобы пройти через мой дом, вы должны понять суть моей темницы. Ответьте мне, и путь ваш будет свободен. Ошибитесь, и ваши тени останутся здесь, чтобы вечно бродить по коридорам моей памяти».

Он вытянул вперед свою призрачную руку. В его ладони лежала невидимая тяжесть. «Я возвел свое королевство из камня, крепче которого нет. Я выковал свою армию из стали, острее которой не найти. Я наполнил свою сокровищницу золотом, ярче которого лишь солнце. Но все это рассыпалось в прах. Ответьте мне, что за сокровище я держал в руках, но потерял, и тем погубил все остальное?»

Тишина в зале стала плотной, давящей. Кайлан напряженно думал. Ответ казался очевидным, лежащим на поверхности аркэлийских ценностей. Камень, сталь, золото… Все это материально. Что же нематериально, но дороже всего этого?

«Честь, – уверенно сказал он, делая шаг вперед. – Вы потеряли свою честь, заключив темную сделку. Королевство не может стоять без чести своего правителя».

Призрачная фигура короля едва заметно качнула головой. «Честь – это лишь блестящая обертка для гордыни. Я был преисполнен чести, когда вел свое королевство к гибели. Твой ответ – пепел».

Лира презрительно усмехнулась. «Глупости. Честь – это сказка для детей и солдат. Ответ прост. Власть. Ты потерял власть. Та сила, с которой ты заключил сделку, отняла у тебя контроль. А без власти король – ничто, и его королевство – пыль».

Валериус снова медленно качнул головой. Его фигура на миг замерцала. «Власть – это кнут, которым погоняют страх. Я владел ею безраздельно. И чем крепче я сжимал кнут, тем быстрее песок моего королевства утекал сквозь пальцы. Твой ответ – ложь».

Оба ответа, два полюса их мировоззрений, были отвергнуты. Кайлан и Лира переглянулись. Впервые они столкнулись с загадкой, которую нельзя было решить ни мечом, ни хитростью. Они зашли в тупик.

Элдан, до этого молча стоявший в стороне, сделал несколько шагов вперед. Он посмотрел не на короля, а на его руки, вечно повторяющие жест с кубком, и на окна, заполненные тьмой.

«Они оба не правы, король Валериус, – тихо сказал старик. – Потому что они смотрят на вершину твоей горы, на блеск твоей короны. А нужно смотреть на ее основание». Он повернулся к Кайлану и Лире. «Что стоит в основе любого королевства? Любой империи? Любого союза, даже такого хрупкого, как наш?»

Кайлан нахмурился. «Вера».

Лира покачала головой. «Выгода».

«Нет, – сказал Элдан. – И то, и другое – лишь следствия. В основе всего лежит слово. Обещание. Король обещает защищать свой народ. Народ обещает подчиняться королю. Аркэлия обещает своим солдатам вечную славу во имя Света. Ноктэрн обещает своим шпионам защиту клана. Все построено на этом».

Он снова повернулся к трону. «Ты не сказал, Валериус, что именно ты пообещал темным силам. Но ты пообещал что-то и своему народу. Процветание. Безопасность. Величие. Они верили твоему слову. И когда ты не смог сдержать обещание, данное тьме, ты нарушил и то, что дал свету. Ты предал их веру. Ты потерял не честь и не власть. Ты потерял данное тобой слово».