Михаил Звягинцев – Хроники Пограничного племени (страница 4)
«Вы… настоящие», – прошептал старик. Его голос был сухим и скрипучим, как скрип старого дерева.
«Мы настоящие, – ответил Кайлан, опускаясь перед ним на одно колено. – Кто вы? Что здесь произошло?»
Старик снова посмотрел на женщину, которая в очередной раз рассыпалась в пыль. «Это моя дочь. А это – мой внук. Они умирают уже третий день. А я… я не могу отвести взгляд».
Лира подошла ближе, ее взгляд был острым и цепким. «Ты из Пограничного племени?»
Старик кивнул. «Меня зовут Элдан. Я был старейшиной этой деревни».
«Был?» – уточнила она.
«Теперь я старейшина этого кладбища», – с горькой усмешкой ответил он.
Кайлан чувствовал, как в груди поднимается волна сострадания, смешанного с праведным гневом. «Мы можем помочь. Я могу…» Он хотел сказать «помолиться», «призвать Свет», но слова застряли в горле. Что мог его Свет против этого?
Лира обошла аномалию, изучая ее со всех сторон. «У этой петли должен быть якорь. Что-то, что держит ее здесь. Камень, дерево, предмет…»
Элдан поднял дрожащую руку и указал на небольшой резной амулет из дерева, висевший на шее у призрачной женщины. «Оберег. Я вырезал его для внука, когда он родился. Она никогда с ним не расставалась».
«Вот оно», – сказала Лира. Она посмотрела на Кайлана. «Мне нужно ее отвлечь. А тебе – разбить амулет. Быстро».
«Отвлечь? Как?»
«Я что-нибудь придумаю».
Лира подобрала с земли несколько камней. Она дождалась момента, когда петля перезапустится. Как только женщина выбежала из дома, Лира с невероятной точностью метнула камень в стену хижины, слева от двери. Призрачная женщина на долю секунды обернулась на звук. Ее запрограммированное движение было нарушено. Она замерла, начиная мерцать еще сильнее.
«Сейчас!» – крикнула Лира.
Кайлан не раздумывал. Он рванулся вперед, чувствуя, как воздух вокруг него становится холодным и плотным, как вода на большой глубине. Он видел, как по нему пробегают разряды статического электричества. Он занес свой меч, сияющий остатками Света, и нанес удар по амулету.
Раздался звук, похожий на треск разбитого кристалла. Амулет разлетелся на тысячи осколков. Фигура женщины и ребенка в последний раз ярко вспыхнула и растворилась в воздухе, но на этот раз – навсегда. Мерцание дома прекратилось, и он предстал перед ними таким же серым и трухлявым, как и остальные. Петля разорвалась.
Кайлан отшатнулся назад, тяжело дыша. Он чувствовал себя так, будто только что провел казнь. Лира подошла и молча положила ему руку на плечо, тут же ее отдернув, словно сама удивилась своему жесту.
Элдан закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Они дали ему время. Когда он наконец поднял голову, в его глазах больше не было безумного оцепенения. Только глубокая, спокойная печаль.
«Спасибо», – сказал он. «Вы освободили их».
Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на посох, который лежал рядом с ним. «Вы пришли с разных сторон, – сказал он, глядя то на сияющие доспехи Кайлана, то на темную одежду Лиры. – Солнце и Тень. Свет и Сумрак. Но пришли вместе».
«Нас свела случайность», – холодно бросила Лира.
«У мира не бывает случайностей, дитя. Только предзнаменования, которые мы не хотим видеть, – Элдан обвел взглядом изуродованную деревню и небо, на котором все еще виднелись неестественные фиолетовые разводы. – Источник пробудился. Намного раньше срока. И он не просто пробудился. Он болен. У мира началась лихорадка, и то, что вы видели – лишь первые ее симптомы».
«Болен? – переспросил Кайлан. – Источник – это средоточие силы. Как он может заболеть?»
«Даже самая чистая вода может отравиться, если в нее веками плевать ядом, – ответил старик. – Ваша война. Ненависть Аркэлии и Ноктэрна. Она копилась в этой земле триста лет. Она пропитала камни, деревья, саму воду. И она отравила сердце мира. А преждевременное пробуждение стало последней каплей. Кто-то… или что-то… намеренно ткнуло палкой в больное место, чтобы гной хлынул наружу».
Он посмотрел на них своими слепыми, но всевидящими глазами. «Древнее пророчество моего народа гласит: когда Источник заплачет кровью раньше срока, когда прошлое станет будущим, а мертвые пойдут рядом с живыми, мир будет стоять на краю гибели. И спасти его смогут лишь те, кто научится видеть свет в тени и тень в свете. Те, кто примет в себя обе стороны одной войны».
Элдан тяжело вздохнул. «Я думал, у нас есть еще десятилетия. Я должен был подготовить новых стражей. Научить их. Но я не успел. Теперь вы здесь. Рыцарь, чья вера в свет ослепляет его. И лазутчица, которая так долго пряталась в тенях, что забыла, как выглядит солнце».
Он помолчал, давая им осознать сказанное. Кайлан чувствовал, как слова старика проникают под его доспехи, вскрывая раны, о которых он и не подозревал. Лира стояла с непроницаемым лицом, но ее пальцы нервно сжимали рукояти клинков.
«Пророчество начало сбываться, – закончил Элдан. – И вы оказались в самом его сердце. Хотите вы того или нет, но теперь ваш путь – один на двоих. И он ведет через самое пекло этой лихорадки. Потому что если Источник умрет, он заберет с собой весь этот мир».
Пыль забытых королей
Они шли по тропе, которой не было. Элдан ступал по земле так, словно читал невидимые письмена, оставленные на ней ветром и временем. Его посох из искривленного грозой дуба не стучал, а касался почвы, будто боясь разбудить то, что спало под тонким слоем прелых листьев. За ним, на расстоянии в три шага, следовал Кайлан. Каждый его шаг был усилием, продавливающим зыбкую корку реальности. Доспехи, некогда бывшие символом несокрушимого порядка, теперь казались нелепой, громоздкой клеткой, в которой билась его смятенная душа. Он пытался проложить в уме маршрут, найти ориентиры, но пейзаж отказывался подчиняться логике. Скала, что пять минут назад была слева, теперь маячила справа, а ручей, который они только что перешли, снова тихо журчал впереди, будто насмехаясь над самой идеей движения вперед. Мир больше не был картой. Он стал бредом умирающего.
Лира замыкала их маленький отряд. Она двигалась в ином ритме, ее тело было натянутой струной, готовой в любой миг издать смертоносный звук. Она не доверяла этой земле, этому старику, этому аркэлийцу с глазами побитой собаки. Но она доверяла своим инстинктам, а они молчали. Не было ни засады, ни погони. Было только это медленное, тягучее погружение в безумие. Ее взгляд не скользил, он впивался в детали: в плесень на коре дерева, что складывалась в узор, похожий на человеческое лицо; в тишину, которая была не отсутствием звука, а его активным подавлением; в цвет неба, который здесь, под серой пеленой облаков, казался выцветшим, словно старый гобелен. Она видела не распад мира. Она видела появление новых правил, и ее разум хищника уже пытался к ним приспособиться.
«Мы заблудились», – произнес Кайлан. Голос его был глух и лишен металла. Это был не вопрос, а констатация полного краха его мировосприятия.
Элдан остановился, но не обернулся. «Заблудиться можно лишь тогда, когда знаешь, куда идешь. Мы же идем туда, куда пускает нас путь».
«Путь? – фыркнула Лира. – Это не путь. Это агония земли. Она корчится, и мы ползем по ее коже, как вши».
«Даже у агонии есть свой ритм, дитя тени, – спокойно ответил старик. – Нужно лишь научиться его слушать».
Он указал посохом вперед. Среди черных, узловатых стволов деревьев проступили очертания чего-то рукотворного. Каменная кладка, заросшая мхом, остатки стены, увенчанной щербатыми зубцами.
Сердце Кайлана на мгновение замерло, узнав знакомый силуэт. «Форт Скорби», – прошептал он. Древний аркэлийский аванпост, заброшенный еще во времена его прадеда. Легенды гласили, что его гарнизон сгинул за одну ночь, не оставив ни следов борьбы, ни тел. Теперь это были просто руины, дурное место, которое патрули обходили стороной. Но то, что он видел сейчас, было не просто руинами.
Воздух перед ними задрожал, как в полуденный зной. Контуры развалин начали двоиться, на них, словно плохо наложенное изображение, проступала другая картина. На месте обрушенных стен вырастали высокие, стройные башни из черного обсидиана. Разрушенная арка ворот становилась целой, увенчанной гербом с изображением коронованного черепа. Над главной башней на мгновение появлялся и тут же таял в воздухе истлевший штандарт. Развалины форта никуда не делись, они были здесь, реальные, поросшие бурьяном. Но сквозь них, как воспоминание, обретшее плоть, просвечивал огромный, мрачный замок из другой эпохи. Ветер, проносившийся сквозь пустые бойницы руин, смешивался с фантомным эхом боевых рогов и лязгом оружия. Запах сырого камня и гнили переплетался с призрачным ароматом дыма от очагов и запахом пролитого вина.
«Что это?» – спросила Лира, и в ее голосе впервые послышалось нечто похожее на трепет. Ее цинизм был броней против человеческой лжи, но бессильным перед ложью самой реальности.
«Шрам, – ответил Элдан, подходя ближе к границе аномалии. – Рана на теле времени, которая так и не зажила. Задолго до вашего форта здесь стоял замок короля Валериуса. Последнего из династии Полуночных Королей. Его прозвали Безумным, но он не был безумен. Он был горд. Так горд, что заключил сделку с силами, которых не мог понять, пообещав им то, чего не имел. Когда пришло время платить, он заперся в своей крепости, и она стала его гробницей». Старик постучал посохом по земле. «Земля помнит все. Особенно боль и предательство. Источник, пробудившись, всколыхнул эту память, и теперь она кровоточит в ваш мир».