Михаил Звягинцев – Договор с демоном Бездны (страница 3)

Деревянный соловей в ее руке рассыпался в пыль. Она даже не почувствовала, как это произошло. Просто в один миг ее пальцы сжимали теплое дерево, а в следующий – горстку невесомого праха, который тут же подхватил и унес ветер. Она посмотрела на свою пустую ладонь. Она должна была почувствовать потерю, ужас от содеянного, но не чувствовала ничего, кроме странной легкости.

Тень Ксар'горота начала втягиваться сама в себя, становясь меньше, плотнее, пока не превратилась обратно в обычную тень у подножия алтарного камня.

– Договор заключен, – прошелестел голос в ее сознании, теперь уже тише, как далекое воспоминание. – Когда тебе понадобится знание, просто… опустоши свой разум. Оно придет.

И тут же гнетущая тишина святилища взорвалась. Снизу, со стороны города, донесся звук рога – тревожный, надрывный сигнал, который означал только одно: прорыв. За ним последовал второй, третий. Потом раздался далекий гул, похожий на крики тысяч людей.

Ариадна замерла, прислушиваясь. Раньше этот звук заставил бы ее сердце сжаться в ледяной комок. Паника затопила бы ее, парализовала волю. Сейчас… сейчас она просто регистрировала информацию. Сигнал рога – прорыв обороны. Крики – начало резни. Ее разум работал с холодной эффективностью хронометра. Она обернулась в сторону города, и в этот момент из-за скал, задыхаясь, выбежал гвардеец. Его лицо было белым от ужаса и напряжения, на кирасе темнело свежее кровавое пятно.

– Ваше Высочество! – выдохнул он, едва не упав на колени. – Легион… они прорвались у Белых Скал! Третий и пятый полки смяты! Они идут к Старому тракту, отрезают нас от Западных ворот! Генерал Крессиан послал меня… он просит приказа! Любого приказа!

Гвардеец смотрел на нее с отчаянной надеждой, ища в ее лице спасения, чуда, чего угодно. Ариадна смотрела сквозь него. Она закрыла глаза. «Опустоши свой разум», – вспомнились ей слова демона. Она перестала думать. Перестала анализировать. Она просто открыла шлюз, позволяя тишине заполнить себя.

И знание пришло.

Это не было похоже на озарение или вдохновение. Это было похоже на разворачивание карты, начертанной не на пергаменте, а на самой ткани реальности. Она увидела Белые Скалы не так, как помнила их, а как сложную геологическую структуру. Она видела каждую трещину в известняке, каждое слабое место, подточенное весенними дождями. Она видела колонну легионеров, движущуюся по ущелью внизу – не как людей, а как поток частиц с заданной массой и вектором движения. Она видела карниз над ними – тонны нестабильной породы, удерживаемой лишь несколькими ключевыми точками. Она видела траектории полета арбалетных болтов, которые должны были ударить не по врагу, а по этим точкам. Она видела все. Вероятность успеха – девяносто семь целых и три десятых процента. Потери среди своих при обрушении – минимальны, если действовать немедленно.

Она открыла глаза. Ее взгляд был ясным и холодным, как горное озеро зимой. Гвардеец отшатнулся от этого взгляда.

– Передай генералу Крессиану, – ее голос был ровным, лишенным малейшего намека на панику. Он звучал как приказ механизма другому механизму. – Пусть немедленно прекратит контратаку. Все арбалетчики, что у него есть, должны занять позицию на вершине северного склона. Цель – не легионеры. Цель – скальный карниз над их головами. Конкретно – три точки у его основания, похожие на зубы дракона. Бить прицельно, пока он не обрушится. Выполнять.

Гвардеец застыл в недоумении. – Но, Ваше Высочество… это безумие! Там наши люди еще отступают! И карниз… он стоял там веками!

– Он не простоит еще десяти минут, – отрезала Ариадна. – Ты теряешь секунды, которые будут стоить нам сотен жизней. Иди.

В ее голосе прозвучала такая несокрушимая, нечеловеческая уверенность, что гвардеец перестал сомневаться. Он лишь кивнул, развернулся и бросился бежать обратно, словно за ним гнался не враг, а ледяное спокойствие его принцессы.

Ариадна осталась одна среди древних камней. Она не чувствовала ни триумфа, ни тревоги за исход своего приказа. Она просто знала, что он будет исполнен и что он сработает. Она спустилась со скал и пошла обратно к городу. Она не бежала. Ее шаг был размеренным и уверенным. Вокруг выли рога, кричали люди, где-то вдали рушились здания, но для нее все это превратилось в фоновый шум, не имеющий эмоциональной окраски.

Когда она вошла во дворец через потайной ход, ее уже ждали. Весть о ее приказе разнеслась с быстротой пожара. В малом тронном зале собрались все, кто не был на стенах – ее отец, Валериан, несколько генералов из резерва. Лица их были напряжены. Король Теоден поднялся ей навстречу, его руки дрожали.

– Ариадна! Что ты наделала? Крессиан выполняет твой приказ! Ты послала людей стрелять по скалам! Это самоубийство!

– Это тактика, отец, – спокойно ответила она, снимая плащ. Ее платье было забрызгано грязью, волосы растрепаны ветром, но держалась она так, словно только что вернулась с дворцового бала. – Основанная на анализе имеющихся данных.

– Каких данных?! – вскричал Валериан. – Данных из еретических книг? Ты сошла с ума!

В этот момент земля под ногами ощутимо содрогнулась. Это был не удар осадного орудия. Это был низкий, протяжный гул, словно гора сделала свой последний выдох. Гул перешел в грохот, который нарастал, нарастал, пока не задрожали витражи в окнах. Все в зале замерли, прислушиваясь к этому апокалиптическому реву. Он длился почти минуту, а затем резко оборвался.

И наступила тишина.

Она была неестественной. Впервые за много недель осады вражеские барабаны и рога смолкли. Прекратились крики. Прекратилась стрельба. Город погрузился в оглушительное, звенящее безмолвие.

Никто не смел его нарушить. Все смотрели на Ариадну. Она стояла в центре зала, спокойная и неподвижная, как статуя в храме забытого божества, и ждала. Она не надеялась. Она знала.

Двери распахнулись, и в зал вбежал капитан гвардии. Его лицо было покрыто пылью, глаза горели безумным, неверящим восторгом.

– Победа! – выкрикнул он, и слово это эхом прокатилось по затихшему дворцу. – Ваше Величество, принцесса… это чудо! Карниз… он рухнул! Вся колонна, вся ударная группа Вульфа – они погребены под тысячами тонн камня! Прорыв остановлен! Враг в панике отступает от Белых Скал! Мы победили!

За его спиной уже слышались радостные крики, которые ширились, росли, превращаясь в рев ликования, охвативший весь дворец, а затем и прилегающие улицы. Генералы, еще минуту назад смотревшие на Ариадну как на сумасшедшую, теперь взирали на нее со священным трепетом. Валериан молчал, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Король Теоден смотрел на дочь со смесью гордости и глубокого, первобытного ужаса. Он подошел к ней, коснулся ее плеча, словно проверяя, настоящая ли она.

– Ариадна… как?

Она посмотрела в глаза отцу. Она видела его облегчение, его радость, его страх за нее. Она понимала эти эмоции разумом. Она могла их классифицировать. Но она не могла их разделить.

– Я просто увидела возможность, отец, – ответила она. Ее голос был ровен. – И использовала ее.

Весь остаток ночи и следующий день Эларис праздновал. Это была не просто победа, это было знамение. Чудо Ледяной Принцессы, как тут же окрестили ее в народе. Солдаты слагали о ней легенды. Горожане молились на нее. Она стала символом надежды, холодной и острой, как клинок.

Ариадна провела это время в военном штабе, слушая доклады, изучая карты, отдавая новые приказы. Она работала с безупречной эффективностью. Ее разум был чист и ясен. Она больше не отвлекалась на сомнения или усталость. Она принимала делегации, выслушивала хвалебные речи, кивала в нужных местах. Она играла свою роль безукоризненно.

Лишь поздно вечером, когда дворец наконец угомонился, она осталась одна в своих покоях. Лира пыталась заговорить с ней, но, наткнувшись на стену вежливого, но непроницаемого спокойствия, молча удалилась, и в ее глазах стояли слезы.

Ариадна подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. Она посмотрела на свое отражение. Красивая молодая женщина с волосами цвета старого золота и глазами, как весеннее небо. Но что-то изменилось. Взгляд. Он стал неподвижным. В его глубине больше не было отблесков чувств, он лишь отражал свет свечей.

Она вспомнила тот момент в святилище. Вспомнила рев обвала. Вспомнила лицо гвардейца, искаженное ужасом. Вспомнила крики умирающих, которые доносились до нее, пока она шла обратно во дворец. Она прокручивала эти моменты в голове снова и снова, пытаясь нащупать внутри себя хоть что-то. Она знала, что должна была чувствовать. Леденящий ужас от сделки с демоном. Панический страх за судьбу своего приказа. Тревогу за жизни своих солдат. Вину за тех, кто мог погибнуть под обвалом.

Она искала знакомый ландшафт ужаса внутри себя, привычную дрожь, холодный пот, учащенное сердцебиение.

И не нашла ничего.

На том месте, где раньше бушевал океан страха, теперь была гладкая, ровная, отполированная до зеркального блеска пустота. Она могла вспомнить страх. Она могла описать его симптомы. Но она больше не могла его почувствовать. Он был удален из ее системы, как ненужный файл.

Она поднесла руку к своему отражению в зеркале, коснувшись холодного стекла кончиками пальцев. И впервые за всю свою жизнь, глядя себе в глаза, она не почувствовала абсолютно ничего. Ни радости от победы, ни гордости, ни облегчения. Ни страха перед будущим.