Михаил Зуев-Ордынец – Всемирный следопыт, 1930 № 08 (страница 12)
— Все это очень интересно, — возразил Парыган, морща лоб, — но при чем же тут я. Единственно, что могу сказать: я непрочь поехать на Ломбок и, если в результате даже ваших не слишком чистоплотных комбинаций островитяне получат независимость — буду очень рад…
— Мое правило, Парыган, брать людей такими, каковы они есть. Коротко: мне необходимо вас использовать… Дело рискованное. Прежде всего это провоз военной контрабанды. Но значительно серьезнее второе. История раскроется позже. Этого не миновать, и мне придется сложить крылья. Голландцы зарежут меня в делах, а покидать Инсулину мне нет охоты…
— Вам нужно подставное лицо? — спросил Парыган.
— Да, — спокойно ответил Смитс. — Вы получите двадцать пять процентов с чистого.
— Знайте, Смитс: барыши меня не могут прельстить, и я не торгую собой… Я не отказываюсь, — продолжал он, останавливая реплику Смитса, — но вступить в дело могу только в качестве служащего. Поняли?
— Хорошо. Завтра вы закупаете три тысячи ружей, патроны и порох…
Оружие было доставлено.
Семь монотонных дней сменяли один другой.
Некоторое развлечение вносили в томительный рейс лишь редкие встречные суда, да и те проходили далеко от курса «Гордости Океана».
Обогнув на рассвете восьмого дня Мадуру, капитан Джафферс начал проявлять несвойственную ему бдительность.
Вооруженный огромной старинной трубой, он то и дело подносил ее к глазам. Далекий дымок или парус на горизонте заставляли его прирастать к окуляру.
Впереди, по курсу «Гордости Океана», начала вырастать голубая шапка вулкана Ахунга.
— К ночи мы будем на Бали, туан[14], — обращаясь к Парыгану, сказал малаец. — Не забудь своего обещания.
— О чем это вы все беседуете с желтым джентльменом? — спросил Смитс, бросаясь в шез-лонг.
Тон вопроса, вызвал у Парыгана невольное раздражение.
Он посмотрел на самодовольное лицо собеседника и сухо сказал:
— Я интересуюсь, — существует ли на Бали «коппенспеллен?»
— Охота за черепами? — повторил англичанин. — Насколько мне известно — нет. Но если вы устроитесь в Батавии[15], то вам грозит беда иного порядка. Первым делом вам предложат вопрос, на какие средства вы собираетесь жить в городе или вообще на острове. И если вы не найдете аргумента в виде чековой книжки, то вас отправят назад…
Парыган посмотрел удивленно.
— Престиж белого человека прежде всего, — со смехом ответил на его безмолвный вопрос Смитс.
С потушенными огнями шхуна вошла в маленький залив и бросила якорь в кабельтове[16] от берега. Из непроницаемого сумрака гигантских деревьев доносились до шхуны заглушенные расстоянием шорохи. Пассажир-малаец, облокотившись о борт, напряженно вслушивался в шумы леса.
— Ну что же, почтенный, — хлопнул его по плечу Джафферс, — вот мы и во второй бухте к востоку от Болонга, а я что-то ничего не вижу.
— Сейчас, капитан… — матаец приложил пальцы к губам.
Раздался протяжный модулированный свист.
Через несколько минут под кормой шхуны показался длинный силуэт прау.
За первым ботом вынырнул из темноты второй, еще несколько. Один за другим они подходили к борту шхуны. На палубе появилось несколько малайцев. Без шума и стука из люка поплыли на руках матросов тяжелые ящики. Плавно переходили они на борт и спускались при помощи плетеных веревок на прау.
Парыган с удивлением смотрел на быстроту и дисциплину при выгрузке.
— Огонь в море! — раздался внезапно голос сигнальщика.
— Вижу, чорт возьми! — выругался Джафферс.
Смитс кивнул головой.
— Дело дрянь. Готов поклясться, что судно держит курс на Болонг с Ломбока. По огням — это пароход. Что ему делать в этой глуши?
— Свиданье с мистером Смитсом — не иначе, — раздраженно ответил Джафферс. — Если вы не совсем идиот, то могли бы сообразить, что это голландское дозорное судно.
— Надо до рассвета проскочить к Мадуре, — заметил Смитс.
— Полагаю, что успею, и вы, джентльмены, избежите знакомства с батавской тюрьмой…
— Пустое, Джафферс. Груз сдан, и «кофейники» нам не страшны…
Смитс нервничал.
Капитан с иронией посмотрел на него.
— Жаль, что времена изменились, — сказал он, — а то заболтались бы вы где-нибудь у нока[17].
— Заткните глотку, — рассердился Смитс.
— Выгрузка кончается, — сказал, подойдя к капитану, пассажир-малаец.
Джафферс крикнул:
— С якоря сниматься! Шевелись!
Топот босых ног усилился.
— На кат, на фиш! — отдал следующую команду капитан.
С моря потянул легкий ветерок.
— Скоро рассвет, — пытаясь разглядеть циферблат часов, сказал Смитс. Он поднял голову. Перед ним стоял с плетеным чемоданом у ног Парыган.
— Что это значит?..
— Прощайте Смитс, всего хорошего. Я остаюсь с транспортом.
— Вы с ума сошли, Парыган! А наши расчеты… деньги…
— Пустое, Смитс, — пожимая ему руку, ответил Парыган. Он приподнял свой пробковый шлем, раскланялся и вскочил на борт.
Шхуна ставила паруса. Тяжело закряхтев, «Гордость Океана» вышла в море.
На рассвете следующего дня Парыган был уже на мятежном острове.
Еще издалека его поразила роскошная растительность береговой полосы. Веерные и зонтичные пальмы, кокосы, арек с плодами бетеля, панданусы, ротанги и гигантский многоохватный бамбук образовывали непроходимые дебри.
При приближении флотилии на берегу замелькали смуглые фигуры.
Здесь так же, как и на Бали, поджидали транспорт. В пути Парыган познакомился с Дьелантиком. Он рассказывал ему о положении на острове. Здесь, в Ампенане, небольшом приморском городке, стояла голландская эскадра. Десантный отряд высадился три месяца назад. Сейчас главные силы отряда, около трех тысяч человек, стояли лагерем в большом компонге[18], на полпути к Матараму — столице Ломбока. Военные действия еще не начинались, но голландцы держались настороже.
Случай сталкивал наконец Парыгана с возможностью лицом к лицу стать с ненавистной ему колониальной системой. Его характеру было чуждо бунтарство ради бунта, но он верил в то, что даже при неуспехе восстание является школой, приучающей к дальнейшей борьбе. «Вспышка на Ломбоке, в другом, третьем месте, — рассуждал Парыган, — если и не обрубит щупальцы чудовищного спрута, то все равно приблизит момент окончательного расчета…»
— Туан! — оторвал его от размышлений голос Дьелантика. — Мне надо решить с тобой один вопрос. Два пути есть в Матарам. Я боюсь, что ближний будет труден для тебя; второй идет через компонг, занятый отрядом вланда[19]. Провести тебя через этот компонг не безопасно. Незнакомый вызовет подозрения, и тебя могут схватить.
Парыган ответил не сразу.
— Я не боюсь трудностей пути, но предпочел бы второй. Мне очень хочется осмотреть расположение отряда. Может быть, это можно сделать ночью?
— Нет. Ночь не подходящее время. Ты ничего не увидишь. Путешествующие ночью через лагерь могут быть задержаны, и, кроме того, нам нельзя терять времени… Впрочем, я сделаю так, как тебе хочется, — добавил, подумав, Дьелантик. — Идем.
В сопровождении нескольких вооруженных сасаков, Парыган и Дьелантик углубились в лес.
Чаща, казавшаяся издали непроходимой, была изрезана извилистыми тропами. Скоро путники вышли на дорогу. После получасовой ходьбы лес начал редеть, и перед Парыганом открылся маленький компонг.
Десятка два разбросанных хижин сасаков прятались в тени бананов, кокосовых пальм и хлебных деревьев. Ватага голых ребятишек разбежалась в стороны при виде белого человека. Группа женщин в коротких плетеных юбочках с любопытством разглядывала Парыгана. Навстречу Дьелантику вышло несколько мужчин. Стройные, полуголые воины-сасаки, в широкополых конических шляпах из плетеного ротанга, были вооружены. С гордым видом они придерживали рукояти коротких мечей, привешенных к поясу в деревянных ножнах.
Парыган пытливо вглядывался в лица сасаков. Он знал, что для незнакомых с ним ломбокцев он только ненавистный белый, представитель расы, принесшей на архипелаг рабство и угнетение.
Дьелантик словно угадал его мысли.