Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 51)

Старухи монахини визгливо запели молитву, и под пение дворовые парни вынесли на стену в кресле старицу. На площади попадали на колени, и вверх, к, ней, протянулись мозолистые земляные, корявые ладони, прося благословения. Нимфодора встала с кресла и, подойдя к перилам балкона, широкими взмахами руки перекрестила народ. Ее глаза старой хитрой бестии торжествующе поблескивали. Не вышли из ее воли люди, на колени попадали!

— Спасены души, пошто лики злые являете? — заговорила Нимфодора сильным и звучным голосом. — Пошто слушаете злокозненные советы проклятых богом мирских людей? Людие, воззрите на главу мою, иже денно и нощно о вас печаль имеет!

Старица сняла монашеский клобук и поклонилась народу.

Седые реденькие волосы ее смешно разлохматились на ветру.

Женский жалостливый, со слезами голос крикнул из толпы:

— Шапочку надень, матушка. Головушку старую застудишь.

— Размирье наше кончать надобе. На что сменять хотите жизнь ново-китежскую, кроткую да утешную? — ласково, увещевательно продолжала старица. — На жизнь мирскую, на злую царскую неволю? Опомнитесь! Миром прошу!

— Ты, преподобная, со святыми ангелами гуторь, а с нами, грешными, теперя не договоришься! — вскинулся из толпы веселый голос.

Второй голос крикнул насмешливо:

— Ты, милостивая, не слова нам кидай, а ситчику мирского кинь!

Его догнал злой и резкий вскрик:

— Вставай с колен, хрешшоны! На коленях не бунтуют!

Люди поднялись с колен, тихо, но недобро переговариваясь.

Старица почувствовала перемену в настроении толпы и закликушествовала, посыпала проклинающими словами:

— Стыд и обык забыли, богом проклятые! Проклинаю вас до третьего колена! Анафема вам! Огонь и железо на вас пошлю! Да не простит вас бог! Анафема вам! Анафема!

Будимир улыбнулся одними губами, невесело и раздраженно:

— Всегда она против народа, хлебна муха! Мудрая наставница, уста сладковещательные, а для нас у нее иных слов, кроме угрозных и хулительных, нет. Змея старая!

Взлохмаченную, обозленную Нимфодору уволокли старухи.

Вислое крыльцо опустело.

Толпа негодующе и гневно гудела.

Глава 4

Побег

В тюрьме крепки в дверях замки

И стены высоки.

За жизнью узника следят

Холодные зрачки.

1

Ветер размел облака, и поднялась в небе большая желтая луна. Над всей необъятной Сибирью полыхала, наверное, эта зловеще желтая луна.

Осадный табор понемногу затихал после вызова под детинские стены, после сердитого разговора восставших со старицей. Атаман и есаулы стояли около штабного шатра, договариваясь, кому с какими посадами идти завтра на штурм Детинца. Здесь и заметил Будимир молодого парнишку, шедшего как-то неуверенно, то и дело оглядываясь и всматриваясь в лица попадавшихся людей.

— Стой-ка! — схватил его сзади за плечо Будимир. — А я, кажись, тебя знаю.

Паренек испуганно оглянулся, но, посмотрев на Повалу, улыбнулся:

— И я тебя знаю, дядя Будимир.

— Ты из Детинца, парень! Коней к нам приводил ковать.

— Из Детинца. Конюх я с посадничьей конюшни.

— А как сюда попал? — двинулся на парня: Птуха.

— По веревке меня со стены спустили.

— Зачем? — с угрозой спросил мичман.

— Грамотку я мирским принес.

— От кого?

— Читай, узнаешь. Видать, ты мирской и будешь? А приказано передать грамотку набольшему из мирских, он же атаман заворохи сёднешней бунтовской;

— Я атаман. Давай грамотку, — сказал капитан. Оробевший парень передал ему письмо. Сердце капитана сжало недоброе предчувствие: письмо было на мирской бумаге из блокнота, с зубчиками по верхнему краю.

— Голова стрелецкий Остафий, когда спускал меня со стены, кричал вслед, что мирские, мол, наградят тебя. Полтины две, мол, огребешь! Весточку зело радошную несешь! — стеснительно поглядывая на есаулов, говорил детинский посланец.

Капитан подошел к костру и быстро прочитал, видимо, очень коротенькое послание. Письмо выпало из его рук, и он опустился обессиленно на лежавшую около костра колоду, закрыв ладонями лицо.

Мичман поднял выпавшее из рук капитана письмо и вслух прочитал:

— «Капитан! К рассвету шайки бунтовщиков должны быть отведены от Детинца в посады. В противном случае с первыми солнечными лучами летчик Косаговский и его брат будут повешены на стенах Детинца».

Подписи не было.

— Вона какую весточку я принес, — оробел конюх. — Такое дело плахой пахнет, а не полтиной!

Капитан отвел от лица ладони и встал. Лицо его было бледно. На него смотрел с невыразимой, жалостью Истома, казалось готовый заплакать.

— Решайте, товарищи и братья, — тихо, надломленно сказал Ратных. — Я не знаю, как поступить. Е.саулы молчали, опустив глаза в землю.

— Решайте же! И будет по-вашему! — крикнул с болью капитан.

— Не в праве мы такое дело решать! — Будимир беспомощно развел руки. — Всем народом такое дело решается, отойти нам в посады иль в облоге стоять и на приступ идти. Бейте тревогу, братья есаулы, созывайте народ на сходку!

— Смотрите на него, он собирается в посады вернуться! — блеснул мичман цыганскими белками. — Отойдем мы в посады, ладно! Ну и что? Поможет это, как пилюля от землетрясения! Отпустят они наших пленников за такую твою услугу, Будимир? И дыру в мир откроют для народа?

— А что вы предлагаете, мичман? — посмотрел на него Ратных.

Птуха глубоко вздохнул, и поднял кулак, собираясь крикнуть что-то решительное, окончательное, но кулак его опустился, и, понурившись, он сказал растерянно:

— Ничего я не предлагаю.

Вдруг на дальнем конце стены что-то сверкнуло огненно, и долетело хриплое гарканье выстрела.

— Из «тюфяков» стреляют, — посмотрел в ту сторону Волкорез.

Все молчали, прислушиваясь и вглядываясь. Рядом с капитаном тяжело дышал мичман. На дальней стене ударило во второй раз и в третий. Видны были выхлопы пламени из стволов. На стене взметнулись смоляные факелы

— С Пытошной башни стреляют! — крикнул отчаянно Истома и побежал.

Его обогнали Будимир, Волкорез, Птуха. Капитан тоже побежал под стеной Детинца.

— Не пойму, что там случилось, — пробормотал он и остановился, пораженный.

До него долетел голос Истомы:

— Радуша ты моя, Сереженька!

А затем закричал и мичман:

— Виктор Дмитриевич!.. Дайте обниму!.. Ну, теперь мы опять на ровный киль встали!

— Живы, здоровы, целёшеньки? — закричал и капитан, бросаясь на веселые голоса.