Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 44)

— Как угодно.

Братчик хлопнул в ладоши, и в горницу тотчас вошли Остафий Сабур и двое стрельцов. Видимо, они ждали за дверью.

— В Пыточную! — коротко приказал Памфил.

Стрельцы бросились к Виктору и стали вязать ему руки. От них пахло мясными щами.

Стрельцы ушли, уводя связанного летчика. Памфил не двинулся, стоял с неподвижными глазами и отвисшей челюстью, с мертвым безразличием на лице. Такое лицо бывает у приговоренных к смерти.

Взгляд его остановился на двух налитых кубках. Он размахнулся и сбил их на пол. Долго, тупо глядел на лужу, похожую на пролитую кровь.

Глава 17

Узники пыточной башни

…Поймали нас — и кузнецы

Нас друг ко другу приковали.

И стража отвела в острог.

Сережа спал на соломе в каморе Пыточной башни, сжавшись в комочек от холода.

Проснулся он от неприятного ощущения: кто-то пристально на него смотрел.

Сережа со страхом открыл глаза.

— Футболисты здесь есть? — сказал стоявший над ним человек.

Сережа вскочил и замер, вглядываясь.

— Витя! Витенька! Чего же ты долго не шел? — кинулся Сережа к брату и уткнулся ему в грудь. Если рядом Виктор, тогда ничего не страшно. Ну и счастливый же сон он видел!

— Приветствую! — сказал Виктор, приподнял над головой Сережи его авиашлем и снова надел. — Ну, покажись, какой ты? Почему бледный вид?

— Боюсь, — прошептал Сережа.

— Здравствуйте! — комично поклонился и развел руками Виктор. — То на все чихаю с присвистом, а то вдруг — боюсь. А чего нам бояться? Наши друзья выручат нас, вот увидишь!

— Капитан на свободе? — спросил Сережа.

— Конечно! А ты его знаешь. Не даст нам пропасть.

— А дядя Федя?

— Гроза морей? А что ему делается? Наверное, уже вынюхивает, куда нас запрятали!

Виктор сел на солому и потянул к себе братишку, Потирая руки, замлевшие от тугих стрелецких веревок, он сказал:

— Опять у нас, брат, вынужденная посадка. А как ты попал сюда?

Сережа рассказал, как его выкрал из-под носа у капитана и мичмана синяя ферязь.

— Не синяя ферязь, а Памфил-Бык из нашего города.

— Ну да! Выдумываешь! — не поверил Сережа. Тогда Виктор рассказал братишке о встрече с Памфилом-Быком, рассказал и о разговоре с ним, но о страшных требованиях братчика умолчал. Сережа почувствовал тревогу и подавленность брата и вздохнул. Как сжимается наше сердце, когда мы слышим такой тяжелый и горький вздох наших детей!

— Витя, — робко, тихо спросил Сережа, — мы вернемся домой, на нашу Забайкальскую, к тете Лиде? Ты только правду скажи.

— Что? — вскочил с соломы Виктор и закричал с деланным негодованием: — Сомневаешься? Карамба! Защищайся, презренный трус!

Виктор встал в боксерскую позицию. Сережа ткнул брата в грудь и улыбнулся:

— Вдвоем с тобой мы о-го-го! Верно?

— А ты думал? Конечно, о-го-го!.. А теперь не плохо бы поспать минуточек триста. Ложись рядом со мной, вдвоем теплее будет.

Они легли рядом на солому. Виктор обнял братишку и счастливо улыбнулся, вдыхая его ребяческий домашний запах.

— А Женька? — поднялся вдруг на соломе Сережа.

— Что — Женька? Жив-здоров твой Женька. Капитан и мичман его в обиду не дадут.

— Откуда знаешь про Женьку? — засомневался Сережа.

— Если говорю — значит,, знаю. Ложись, ложись, межзвездный скиталец, покоритель Марса!

Сережа лег, рушнуту щекотал щеку брата длинными ресницами, потом задышал тихо и ровно. Заснул. Виктор не спал. Его бодрость и бесшабашность были напускными, чтобы не растревожить Сергуньку. Сердце его сжимал страх.

А над головами их зловеще стучали стрельцы древками бердышей в башенный настил. Не спим-де, караулим! Не надейтесь бежать! Не спим!

Глава 18

Большой футбол

Лук мой славный, дорогой,

Грянем в трон разок-другой!

Прямо в бархат бей, стрела,

Чтоб тучнее пыль пошла.

1

Во все стороны, на юг и север, на запад и восток, — горы, горы, горы. Они лежали, как косматые звери, вытянув лапы и положив на них то круглые, то острые морды. В праздничном воздухе утра горы приблизились всеми морщинами распадков, темными пятнами ущелий и долин. А где-то очень далеко переливчато сверкало что-то похожее на изгиб широкой реки. Не дорога ли в мир, в большую, звонкую, кипучую жизнь?

Капитан и старосты всех шести посадов сидели на обломках скал. Не сел — стоял, привалившись плечами к сосне, Пуд Волкорез. Не было только Птухи — он стерег свою взрывчатку — и Алексы. Солевар не уходил от дозорцев, следивших за Детинцем.

Собираться в посадах теперь опасались. За прошедшие два дня после совещания в кузнице Душановы сыщики десятками лезли в посады, шныряли по улицам и дворам днем и ночью. Теперь они носили под кафтанами легкие кольчужки, а за поясами их торчали на показ пистолеты и кистени. Этими ночами старосты посадов и все, кто чуял за собой какую-нибудь вину перед Детинцем, дома не ночевали, а уходили в сараи, кузни и даже в сады или огороды.

Поэтому и совещание созвали на Лысухе — белоголовой горе, нависшей над Ново-Китежем. Старосты вчера еще узнали от капитана о вызове летчика в Детинец и о похищении Сережи. Возвращения из Детинца Косаговского ждали весь остаток дня и всю ночь. Утром, еще затемно, по просьбе капитана собрались на Лысухе. Решено было ждать до полудня, а если летчик не вернется и к этому часу, начинать действовать. Внизу, в городе,, был оставлен Истома, Он должен был прибежать на Лысуху, если вернется Виктор.

Уперев локти в колени и положив голову в ладони, капитан посмотрел вниз, на богоспасаемый град. Пыльные ухабистые улицы, потемневшие от дождей избы со ржавыми соломенными крышами, лютая бедность, голод, невежество, тоска. В этих дымных, вонючих избах тлеют лучины, хлебают там щи без соли, жуют несоленую кашу, кривятся от трудной вони несоленой рыбы. Там стонут и надрывно кашляют больные тифом, оспой, чахоткой; здоровые от беспросветной нужды, голода и смертной тоски или бегут в кабак, или молятся истово. А подняв в молитве глаза к небу, видят все тот же Детинец, его пузатые башни, словно кулаки, занесенные над замордованными посадами и деревнями. Иной раз мутится у капитана голова: явь это или кошмарный сон?

Капитан вздохнул и выпрямился. К черту хандру, о деле надо думать!

— Пуд, нашли твои лесомыки что-нибудь в церкви «Николы на бугре».

Волкорез виновато облизнул обветренные губы:

— Дельного ничего не нашли, кормилец. Следы видели в лыве[38]. Это подале от церкви будет. Обутка аки бы не наша. У нас такую не носят.

— А в самой церкви, внутри? Особенно в алтаре?

— В церкве ничего не нашли.

«Неужели не в алтаре «Николы на бугре» их притон, когда они приходят сюда? А харбинский окурок? Но где же они прячутся?..»

Из города прилетел вдруг возбужденный слитный крик людей. Ратных удивленно и тревожно прислушался, из-под ладони посмотрел на город.

— Что это за крики? — спросил он. — Около Детинца, кажется, люди кричат?

Староста Гончарного посада улыбнулся.

— Сёдни наши посадские ребята с детинскими сражаются. Мячик ногами мутузят, бесенята. Им что? Балуют.

— Сборная «Посады» — сборная «Детинец». На первенство Ново-Китежа. Большой футбол! — сказал капитан, и голос его потеплел. — А принес футбол в Ново-Китеж Сережа. Не пришлось ему, бедному, участвовать в таком ответственном матче… И не побоялись верховники своих детей на футбол отпустить?

— Мы-то с Детинцем в «тесную бабу» играем, а ребятне это ништо, — объяснил гончар. — А для охраны своих чад послали верховники на поле две десятни стрельцов.

— Две десятни — пустяковина. И не пикнут! — сказал презрительно староста солеваров. — Надо бы детинских щенков похватать — да в подвал. И обменять бы на наших, на мальца и на Виктора.