Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 43)

— Заставят делиться платиной?

— Делиться не заставят. Они не из таких! Видели бы вы майора Иосси. Низенький, с оттопыренными ушами, с длинными руками, на обезьяну, гад, похож. — Братчик замычал от ненависти. — Делиться не заставит, а обнесет чарочкой! Отнимет все до порошинки и пулю влепит!

— В ухо? Как сапной лошади?

— Он, косоглазый дьявол, уже начинает подозревать что-то. Я не живу, я танцую на канате! Но скоро я начну жить по-настоящему. Граф Монте-Кристо!

— Особенно не надейтесь, граф Монте-Кристо! — чуть улыбнулся Косаговскнй. — Есть уже план послать в этот огромный болотный район комплексную экспедицию.

— Ничего она здесь не найдет! — кинул зло братчик — Я скоро сожгу Ново-Китеж!

— Новокитежане не позволят вам сделать это! — крикнул возмущенно Викгор.

— Не позволят? Ого! — тихо, хрипло сказал Памфил. — Перед пожаром, под занавес, так сказать, я спущу на Ново-Китеж своих чахаров. Воображаете, что они здесь сделают? Не оставлю здесь и собаки, которая лаяла бы нам вслед! Погуляем напоследок, а там хоть в счетоводы!

Памфил затрясся в мелком, беззвучном смехе. В глазах его горел огонек помешанного.

Глава 16

Два кубка

— Пиастры, пиастры, пиастры!..

1

Братчик вытащил из поставца серебряную ендову, большую низкую чашу с носиком, налитую до краев темно-красной густой жидкостью, и два небольших серебряных кубка. Он налил кубки из ендовы, и в комнате запахло медом.

— Мед вишневый, ставленный, что наши предки на пирах пили. «В старину живали деды веселен своих внучат!» Я предлагаю… — Он помолчал, подняв кубок. — Я предлагаю выпить за наш будущий союз. За дружбу до гроба!

— Пить подождем, — отодвинул Косаговский кубок. — Сначала о деле.

Братчик нахмурился и резко поставил кубок на стол, расплескав его.

— Не понимаю, о чем еще нам говорить. Я играю в открытую, все мои карты на столе. Вы их теперь знаете, и выходить вам из игры нельзя. Иначе… — Он вытянул из кармана пистолет и привычно, большим пальцем отвел предохранитель. — Здесь семь пилюль — доза, как говорит Марк Твен, как раз нужная для взрослого цветущего мужчины. — Он снова поставил пистолет на предохранитель и сунул в карман. — Но не будем ссориться.

Он сделал короткий поклон в сторону летчика.

— Я отказываюсь! — спокойно ответил Виктор. Губы Памфила свело злой судорогой.

— Подождите демонстрировать свою преданность Советской власти. Прежде выслушайте меня до конца. Вы вывезете из этого гиблого места всех своих друзей, иначе они будут замурованы здесь до конца своей жизни.

— Не беспокойтесь о нас. Мы выберемся без вашей помощи. Мы на своей земле.

— Погодите! — раздраженно крикнул братчик. — А кроме того, две тонны платины. Вы понимаете, две тонны!

— Ишь как разыгрался аппетит на чужое добро! — покачал головой летчик. — Сразу две тонны! Надоело фунтиками таскать?

— Ничего я больше отсюда не потащу. Я не вернусь сюда.

— Что так? Монте-Кристо бежит от своих сокровищ? Так в романах не бывает. Братчик устало вздохнул.

— Чутье подсказывает: надо кончать. Иначе мне хана будет! — Он вздрогнул. — Я жду пулю или от ваших пограничников, или от сволочи Иосси, или от моей шпаны. Я говорил вам о русском офицере, который ходит сюда со мной. Поручик князь Тулубахов.

— Черт возьми, даже и князья в бандиты пошли!

— Начинает глядеть на меня исподлобья. Ему кажется, что его доля мала. У него есть теперь карта Прорвы. Я дал ему копию со своей, когда послал за бензином. Теперь он может ходить в Ново-Китеж и без меня. Я жду, что он выстрелит мне в спину.

— Пожалуй, в затылок. Определенно, в затылок, если вы будете фокусы выкидывать, — сказал Виктор задумчиво и просто.

— Э, бросьте вспоминать это дурацкое письмо! Братчик помолчал, потирая ладонь о ладонь, словно ему стало внезапно холодно. Он бросал на летчика быстрые, тревожные взгляды, силясь понять его затаенные мысли.

— Один полет, всего один полет — и мы миллионеры! Две тонны платины мы разделим пополам, фифти-фифти, как говорят янки. Воображаете, сколько каждый из нас положит в карман? Цена платины сейчас двенадцать долларов пуд! Это вам не советская зарплата!

В голосе братчика появилось мягкое, вкрадчивое. Он, как зверь, подстерегающий добычу, был терпелив: вилял хвостом и жмурился.

— Я не буду соблазнять вас шаблонной виллой на берегу лазурного моря, морской яхтой для дальних плаваний и шикарным автомобилем. У каждого свое представление о счастье и наслаждениях жизнью. Хотя шикарный автомобиль весьма способствует чувству независимости и личного превосходства. Вообразите, все это и сравните со своим социалистическим раем!

Братчик сделал паузу, глядя выжидательно и беспокойно.

— Ну же, быстрее! Сразу, как в воду! — засмеялся он нервно.

Летчик тоже посмеялся, но в меру, вежливо.

— Ну что ж, в воду так в воду. Вообще-то я согласен. Валяйте, грузите самолет платиной. Две тонны Антошка» подымет. Полетим к нам, в Советский Союз, И сдадим платину государству. И вас сдадим. Так вам подходит?

Такого ответа Памфил, видимо, не ожидал. Он был явно сбит с толку.

— Вы отказываетесь? — искренне удивился он.

— К сожалению, — ответил вежливо Косаговский и даже приложил руку к сердцу, — Не устраивает меня фифти-фифти. Верьте слову!

2

В стекло окна билась муха. Жужжание ее наводило тоску и тревогу.

— А не много ли вы на себя берете? — ласково, мурлыкающим голосом заговорил братчик. — Неужели не боитесь смерти?

— Только дурак пли ненормальный не боится смерти! — сердито ответил Косаговскнй. — Но есть кое-что и посильнее смерти.

— Вы правы. Страх ожидания посильнее собственно смерти. Особенно ожидание смерти не быстрой и не скажу, чтобы безболезненной. Суровец, здешний палач, потрудится над вами. И виску и встряску на дыбе испытаете, и репку-матушку запоете, и всю подноготную расскажете. Научу Суровца и чахарскому способу кишки на пику мотать! Есть и еще способ, называется «на комары». Ваши волосы забьют клином в пень и свяжут голого. В тайге комаров и гнуса — тучи. Они из вас кровь до последней капли высосут.

Виктор почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Но он справился с минутной слабостью, сказал брезгливо:

— Брось ты хвастать своей палаческой работенкой, Кого пугаешь, падаль?

— Что? — крикнул бешено Памфил и слепо двинулся на летчика. — Встать! Встать, когда с тобой говорит русский офицер!

— Японский холуй, а не — русский офицер, — сказал Косаговский, покачивая ногой, закинутой на другую.

Братчик со свистом хватил воздух и, вырвав из кармана взблеснувший мушкой пистолет, ткнул его в лицо летчика.

— Дырку захотел? Да? Пулю меж глаз?

— Не психуй, Памфил-Бык, — спокойно сказал Виктор. — Психуешь, как баба.

С лицом, остервенелым от злости и унижения, Памфил бессильно опустился на табурет. Попробовал закурить и бросил сигарету. Руки его мелко, противно дрожали.

— Люблю злых, с ними драться веселее, — глядя на него, засмеялся Косаговский. — Дырку в моем лбу ты можешь сделать, а долго ты после этого проживешь? И ни бог, ни микадо тебе не помогут!

Братчик не ответил, долго молчал, мертво глядя в угол. Тяжелый удар соборного колокола вывел его из оцепенения.

— Поздно, уже темнеет. Надо кончать! — взвинченно сказал он. — Ты решил уже, наверное, что загнал меня в угол. Ошибаешься! Я мальчик стреляный, фартовый, как говорят челдоны. Или мы все смоемся отсюда, или все здесь сдохнем… Советую подумать еще раз. Не передумаешь — шепну Нимфодоре, что Анфиса, ее преемница, будущая старица ново-китежская, опоганила себя любовными шашнями с мирским сквернавцем, с тобой, милостивый государь. Старуха будет в восторге! Обожает терзать человечье мясо. Анфису выведут на толчок и при всем честном народе палач будет бить се кнутом.

Виктор задышал сильно и часто, опустил голову.

— Но это только легкое щекотание вашей нежной и чувствительной души, — хитренько и весело посмотрел Памфил на летчика. — Есть у меня средство и посильнее. Твоего брата, этого милого пионерчика, я час назад привез сюда, в Детинец. И попробуй отказаться! Я удавлю его пионерским галстуком. Теперь что скажешь, чума тарбаганья?

Виктор схватился за край стола. Ему показалось, что земля уходит из-под ног. А братчик все тянул и тянул к летчику пальцы, измазанные опиумом, с грязными ногтями, и медленно шевелил ими, показывая, как он затянет удавку на шее Сережи.

— Убери поганые руки! — яростно крикнул Виктор. Братчик дернул назад руки и медленно отступил. Летчик не спускал с него глаз, измеряя опасность этой темной души. Синие глаза его то светлели, то темнели. «Хоть бы на полчаса вырваться отсюда, повидаться с капитаном, посоветоваться», — с тоской думал он.

— Когда мы полетим?

— Дело за вами! — обрадованно ответил братчик. — Мне нужно только ваше согласие.

— Но прежде я должен посоветоваться с моими друзьями. Не могу же я решать за них. А они ведь тоже улетят за рубеж. Завтра утром я приду к вам с ответом.

— Э, нет! Так не пойдет! Вам придется погостить у меня. А мнение ваших друзей можно узнать письменно. И согласие, мне кажется, совсем неважно. Не захотят лететь, пусть кончают жизнь в Ново-Китеже. Может быть, вы хотите сейчас им написать?

— Сейчас не хочу.