Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 4)
Ратных поднялся и пошел за Сережей в его комнату. Сережа отфутболил подвернувшуюся под ноги консервную банку с застывшим столярным клеем и с усилием выволок из-под кровати большой ящик, В нём были сложены бесценные сокровища. Водопроводный кран без ручки, ножовка с обломанными зубчиками, старые автосвечи, подкова, масленка, штыри, велосипедный насос, подфарник с разбитым стеклом, колесо швейной машины, винты, ролики, моток проводов.
— Электрический паяльник буду делать, — указал Сережа на провода.
— Сожжешь пробки, влетит тебе от брата! — сказал капитан.
— Мне и так каждый день влетает.
— Большие у тебя сокровища. А брат видел? Не выбросит их?
— Виктор не выбросит, а вот тетя Лида, если увидит, выбросит. Она же в технике ни бум-бум… Вот стекло нашел! Положительная собирающая линза. Возьму с собой, пригодится.
В передней громко хлопнула входная дверь.
— Кто это? — удивился Сережа и двинулся в столовую. Ратных пошел за ним.
Косаговский стоял у окна и вглядывался в темноту. Мичмана в комнате не было.
— Ушел? — удивленно развёл руками Ратных. — Ничего не понимаю.
— Дядя Федя на улице! Идите сюда, посмотрите! — крикнул Сережа от окна.
— Эге! А мичман-то не один, — поглядев в окно, сказал Капитан и потушил свет в комнате. Так лучше было наблюдать за улицей. — А кто этот прыгун, не знаете, Виктор Дмитриевич?
На противоположной стороне улицы высокий, тонкий как жердь человек, упершись подбородком в грудь, то набегал на мичмана, то отскакивал, нелепо подпрыгивая.
— Первый раз вижу такого, — ответил Косаговский. — Это Памфил-Бык! — плюща нос о стекло, оживленно сказал Сережа.
— Памфил-Бык? Что это за зверь? — удивился капитан.
— Его все мальчишки в городе знают. Он то появится, то пропадет. Разные старухи богомолки говорят, что он в тайгу уходит богу молиться. Старухи говорят, что он святой, юродивый. Про юродивых я читал. Они в древние времена жили. Верно?
— Верно, — ответил не сразу, думая о чем-то своем, капитан. — Но, оказывается, юродивые и в наше время живут. Надо с ним познакомиться. Пошли, Виктор Дмитриевич?
— И я, и я! — закричал Сережа. Он первым очутился за дверью. Но его обогнал Женька, мчавшийся с лестницы вниз головой.
Глава 4
Юродивый
Чу! Шум, Не царь ли?
Нет. Это юродивый.
Увидев подходивших капитана и летчика, Птуха двинулся навстречу.
— Это мой старый знакомый. Я его, жлоба, не раз на нашей трассе видел, — тихо сказал он капитану.
— На трассе? — быстро спросил капитан.
— Военно-стратегическую дорогу строим, а он на трассе божественную комедию ломал. Молитвы Пелена-род собирал, чудеса показывал.
— Чудеса? Какие чудеса?
— Иголку с ниткой через щеку продергивал, грудь шилом прокалывал. Факир, бодай его в брюхо! А рабочие, особенно деревенские из глухих углов, и бабы носами хлюпают: «Блаженненький!.. Святой, к господу причаенный!.. Чудотворец!..»
— А что ему на трассе нужно было?
— А я знаю? Вышиб я его с трассы и пообещал: если еще раз увижу — в землю по плечи вобью! А сейчас, гляжу из окна, он в тень прячется и на дом Виктора Дмитриевича пялится.
— Пойдем поприветствуем его, — двинулся капитан. Юродивый стоял, прижавшись к стене, прячась в тень.
— Уважаемый публикум! Рекомендую! Факир Шаро-Вары! — сердито, но тоном циркового шталмейстера провозгласил мичман.
Косаговский включил карманный фонарь. Из темноты выступило иконописное темное, изможденное лицо с узенькой бороденкой, стекавшей со щек. Блеснули пустые, словно стеклянные глаза. Памфил-Бык стоял сбычившись, уперев в грудь подбородок. Когда-то нож, а может быть, пуля или сабля резанули его по горлу. Рана заплыла безобразным шрамом, красным и бугристым, как петушиный гребень. Шея онемела, подбородок оказался притянутым к груди; голову юродивый поднять уже не мог. Он стал походить на бодающегося быка, за что и получил свою кличку. Одет он был в рваное пальтишко, подпоясанное веревкой, вместо шапки повязался по-бабьи грязным белым платком, на ногах — валяные опорки. Он опирался обеими руками на длинную и толстую дубину со свинцовым набалдашником в кулак величиной. Подошедшие к нему молчали; молчал и он, блестя своими «стеклянными» глазами.
Капитан почувствовал вдруг, что юродивый пристально вглядывается в него. В это время Женька заскакал вокруг юродивого с заигрывающим тявканьем. И будто бы отбиваясь от собаки, Памфил-Бык, перехватив дубину за нижний конец, с силой размахнулся ею вкруговую. Круто загудел воздух. Испуганно вскрикнул невидимый в темноте Сережа. Свинцовый набалдашник просвистел близко от головы капитана.
— Осторожнее размахивай, гражданин, — спокойно сказал капитан. — Ты кто такой?
Памфил-Бык ухмыльнулся широко, бессмысленно.
— Асиньки? Я кто? Я Памфилка, дурак присноблаженный, глупомудрый. Вот я кто. — Он заморгал часто, подпрыгнул высоко и завопил хрипло: — Христа зарезали!.. Богородицу-матушку зарезали!.. Ой, жалко!
— Заткни кран! — гаркнул, как на палубе, мичман. — Что здесь потерял? Что высматриваешь?
Юродивый и ему ответил ангельской, миролюбивой улыбкой.
— Асиньки? — и закрестился вдруг испуганно. — Узнал! Узнал тебя!.. Ты богородицу зарезал!.. Боюсь! Ты Памфилку-дурака зарежешь… Боюсь! — захныкал он, тыча пальцем в лицо мичмана.
— Ша!Чтоб тихо было! — шагнул Птуха к юродивому и поднес к его носу кулак. — Чуешь? Увидишь небо в алмазах!
В глазах Памфила мелькнула осмысленная злоба.
— Не дуй в улей, без глаз останешься, — тихо, угрюмо проговорил он. — Не ровен час, сегодня — нас, завтра — вас.
— Чеши отсюда на полусогнутых, пока цел! — снова двинулся мичман на юродивого.
А Памфил уже уходил, подскакивая и вопя хрипло церковный напев:
Его не было видно, но из темноты все еще доносилось со злобной угрозой:
Капитан молчал, сунув руки в карманы шинели, о чем-то упорно думал.
— А, гори они синим пламенем, эти факиры и малохольные юродивые! — вдруг зло сказал мичман. — Шатаются тут! И чего милиция смотрит? Потопаю я.
Выспаться надо. Завтра-рано полетам. Давай руку, Сережа.
Даже по звуку шагов мичмана можно было попить, что он очень сердит и очень чем-то недоволен.
Глава 5
Граница
Я нынешней ночью
Не спя до рассвета,
Я слышал — проснулись
Военные ветры.
1
Косаговский предложил капитану ночевать у него, а не в командирской гостинице пограничного отряда. Виктору хотелось послушать рассказы капитана о жизни на границе. Ратных охотно согласился. Едва вошли они в маленький кабинетик летчика, капитан подошел к телефону.
— Разрешите? Позвоню куда следует. Доложу о присноблаженном Памфиле-Быке. Не нравится мне этот юродивый: что-то фальшивое в нем и ведёт себя подозрительно.
— Капитан поднял трубку, а Виктор деликатно вышел, притворив дверь. Когда он вернулся, Ратных бесшумно ходил по комнате, заложив руки за спину. Лицо его было мрачно и озабоченно.
По коридору, подпрыгивая, промчался умываться Сережа.
Капитан улыбнулся:
— Шустрый он у вас, как чижик. Не ходит, а бегает вприпрыжку. Торопится, как бы без него что-нибудь интересное не случилось.
— Бедовый слишком. Но коли созорничает, не отопрется, душой не покривит. Не возьму его все же завтра, в рейс.