Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 29)

— Как погуляли? — спросил значительно Косаговский.

— Погуляли! — мрачно откликнулся Птуха. — Ходили, жизнь здешнего народа изучали. Для кино бы снять такую жизнь! Трущобы Чикаго в двух сериях! Люди тощие, свиньи тощие, собаки и те тощие, только тараканы да детинские жлобы жирные.

— Наше житье — как встал, так и вытье, — вздохнул покорно Сысой. — Одно нам осталось — на брюхо лечь да спиной прикрыться.

Не поднимая головы, по-прежнему счищая грязь с сапог, капитан сказал;

— Из Кузнецкого посада мы пришли, от Будимира Повалы. Большой разговор был. Во всех посадах кричат о выходе на Русь. Готовы драться за выход. Рассердился народ!

— Люди накачаны, как торпеды, до полного давления, — подхватил его слова Птуха. — Нужна только команда.

Волкорез переступил с ноги на ногу и глухо проронил:

— Рогатиной и топором с Детинцем будем разговаривать. Аль мы не разинские внуки?

А Сысой Путята робко, еле слышно сказал:

— Пробовал уж Василий посады на бунт поднять, а что получилось? Власть старицы свалить — не мутовку облизать.

— Не было тогда бунта! — горячо вступился Истома. — Стрельцы ночью налетели и у бунта голову отрубили, Васю в снежную могилу загнали.

— Вот именно! — кивнул Ратных. — Восстание было обезглавлено в самом зародыше. А если посады поднимутся дружно, организованно, Детинец будет взят. Я в этом уверен!

— Про братчиков не забывайте, — напомнил Косаговский, нахмурив брови. — Это союзники Детинца.

Капитан отбросил щепку, сказал решительно:

— Нам лишь бы получить в руки карту Прорвы. Мы пошлем гонцов на Большую землю, оттуда пришлют нам военную помощь, и тогда нам никто не страшен. А про братчиков они знают, — указал он глазами на новокитежан. — Я им рассказал.

— Знаем! — сказал Волкорез. — Спешить надо, пока братчиков в городе нет. Против их пищалей скоропалительных нам не выдюжить.

— Вот как спешить нам надо! — Ратных провел пальцем по горлу. — А сможем мы поднять посады в считанные дни? Удар нужен дружный, силой всех посадов. Вот о чем нам сейчас надо думать и говорить с людьми.

Псой Вышата хлопнул ладонями о колени и вскочил с колеса.

— Много мы думали, во весь ум думали, много говорили, а когда же за топоры возьмемся?

Он так лихо поддернул короткие мохрастые штаны, что Птуха, не выдержав, засмеялся:

— Кошмар! Вылитый витязь в тигровой шкуре!

— С одним топором, Псой, на Детинец полезешь? — тихо спросил приятеля Сысой. — А детинские почнут со стен горячую смолу лить, кипятком шпарить, из пищалей бить. Они за стенами, а у нас никаких приступных мудростей нет: ни щитов тесовых, ни лестниц осадных, ни гуляй-городов.

— Не бойся, Сысой, расколем Детинец, как орешек! — весело закричал Птуха. — Только скорлупки полетят! А взрывчатка на что?

— Думал я о ней, — сказал капитан. — Детонаторов у нас нет. А какой от нее толк без детонаторов? Как из мокрой глины пуля.

— Будет толк! — уверенно возразил Птуха. — Детонаторы можно черным порохом заменить. От взрыва пороха загремит и взрывчатка.

Псой нахмурился, покачал головой.

— Нет у нас пороха. Запрещено посадам стрельное зелье делать.

— Наделаем, братишка! — хлопнул мичман Псоя по плечу. — Дело не хитрое. Селитры семьдесят пять долей, угля пятнадцать да серы десять. А селитра и сера у вас здесь есть. В Детинце-то делают порох для стрелецких пистолетов и пищалей.

Капитан подошел к Птухе, взволнованно пожал ему руку.

— Ваша взрывчатка — наш главный козырь, мичман! Надо немедленно перенести ее в город. Тогда и начнем восстание. — Он повернулся к охотнику. — Волкорез, будет тебе важное задание. Вы, лесомыки, хозяева в тайге.

— С нее кормимся. Как свою запазуху знаем.

— А знаете вы озеро, как чашка, круглое? Я точнее скажу. Из него берет начало речка, которая около Рыбачьего посада в Светлояр впадает. Наш Сережа Сердитой ее прозвал.

— Знаем ту реку и то озеро. Отрочь-озеро мы его зовем. Далеконько оно.

— Далеконько. А надо оттуда большой груз в город принести. Можно?

— А почему нельзя? В крошнях[30] принесем. Будто дичину на толчок, на базар приволокли.

— На дне этого озера лежит наша взрывчатка. Пуд вскинул на плечо рогатину, сказал спокойно:

— Коли на дне, шестами нащупаем. И мырять мы можем. Найдем!

— Щупать не надо, — торопливо перебил его Птуха. — На берегу там лиственница стоит, опаленная молнией. Это отметка. Против нее и затоплена взрывчатка.

— Федор Тарасович, — положил капитан руку на плечо Птухи, — иди сам с охотниками. Дело вернее будет.

— Я готов хоть сейчас! Со взрывчаткой осторожность ведь нужна. Кусается! — показал он трехпалую левую руку.

— Федор Тарасович, «Антошку» моего посмотрите. Как он себя чувствует? — попросил Косаговский.

— Обязательно, Виктор Дмитриевич!.. Пуд, минутку меня подожди. Я мигом, только китель надену. Мичман побежал в избу.

— А теперь, товарищи, нужно нам найти Алексу Кудреванку, — озабоченно сказал капитан. — Алекса должен знать наши планы.

— Алекса в Усолье убежал, — сообщил Истома. — В солеварнях на полатях прячется, где соль сушат. Тяжко там, парко, душно, соль тело грызет.

— Правильно. Алекса в солеварнях. Ты, Истома, пойдешь в Усолье. Зови Кудреванку на встречу со мной.

— Кажись, и в самом деле за топоры мы беремся! — обрадованно вскрикнул Псой, подтягивая штаны. — Мне-то поручение будет?

— Будет. Тебе поручается заготавливать серу и селитру. Начнем ружейное зелье делать. Осторожней будь, Душановы подглядчики не заметили бы. Но ты мужик шустрый, не попадешься.

— Я не то чтоб шустрый, я дюже на детинских сердитый.

— А ты, Сысой, иди сидням мозги вправлять. Зови их на Русь. Мужик ты тихий, это и хорошо. Потише будь, во весь голос о нашем деле не кричи.

— Это верно, я тихий. Тихо и буду их на Русь звать, шепотом.

Глава 10

Собор

Был диковинный храм

Богомазами весь размалеван.

1

Истома и Косаговский пришли под вечер в Детинец. Летчик упросил юношу показать сделанную им роспись собора. Была, правда, у Виктора и другая мысль, была и тайная надежда.

На посадничьем дворе Виктор остановился, любуясь собором, его мужественной простотой и строгостью.

— Лепота! — вздохнул глубоко и радостно Истома, глядя на собор. — В «Поведании» записано, что ставил собор зодчий Нифонт, из города Суздаля родом. А егда воздвиг чудо сие, топор в озеро Светлояр бросил… Не было-де и не будет такого второго! Стоит еще на Руси город Суздаль? А искусники суздальские и теперь, поди, славятся?

— Стоит по-прежнему на Руси город Суздаль. А искусников, Истома, у нас во всех городах много…

В соборе тускло поблескивали ризы огромных икон. От одиноко горевшей ослопной[31] свечи в воздухе плыл горьковатый запах плавленого воска. Было тихо, только потрескивала свеча.

Сквозь стрельчатые, затянутые промасленным холстом окна в собор, в его хмурую полутьму, пролился желтоватый свет заката и осветил фрески, написанные на грубой штукатурке.

— Все твоя работа, Истома? — спросил летчик.

— Сплошь моя. До меня никто не дерзнул, — с конфузливой гордостью ответил юноша.

На своде собора был написан рай, и шли в рай святые, чудотворцы, великомученики, божьи угодники — все изможденные, с бородами до чресл. Шли шеренгами и толпами, в четыре ряда поднимаясь до свода, словно подсаживая друг друга. А рай был русский, с земляникой, опятами, ландышами, ромашками, и березки трепетали всеми листочками от теплого ветра. За березками теплела синева неба и синело лесное озеро.

— Синяя наша Русь, такой я ее вижу. Верно, Виктор? — спросил мечтательно Истома.

Летчик не ответил. Неподкупная, грустная кисть Истомы изобразила здесь мечту юноши, его тоску по далекой Руси.