Михаил Злобин – Отставной экзорцист 2 (страница 8)

— Конь в пальто! — с вызовом бросил я. — Ты совсем охренел, устраивать мордобой в конторе⁈

— Чё? Да ничего подобного! — пошёл в отказ здоровяк. — Тут человеку плохо стало, он упал, а я помогаю ему подняться, чтоб больше не ударился.

— И кабинка сама изнутри закрылась, да? — иронично скривил я губы.

— Случайно вышло, — невозмутимо пожал широкими плечами собеседник, а затем повернулся к Витьке. — Подтверди, дружище, что у нас всё тип-топ?

Бычара в рубашке принялся делать вид, будто не держит Грошева за горло, а поправляет воротник его красочного свитера. А тот затравлено глядел то на своего обидчика, то на меня.

— Вот видишь, всё у нас хорошо, — нахально осклабился крепыш.

— Завязывай по ушам мне ездить, дверь открывай, пока я охрану не вызвал, — пригрозил я. — Ребятам из «безопасности» твои басни слушать вряд ли захочется.

— Ой, да всё, не шурши, — посмеялся над моими словами незнакомец, после чего нарочито небрежно похлопал Грошева по щеке.

Витька это стерпел, чуть поморщившись. А у меня внутри всё закипело. Даже Валаккар заинтересованно приподнялся в душе, хоть и не стал отпускать никаких комментариев.

Я спрыгнул с унитаза и вышел к умывальникам. Заодно глянул, как там поживает второй подельник, стороживший вход. А, всё нормально. По-прежнему валяется напротив двери в позе перевёрнутой креветки.

Щелкнул замок, и из кабинки, поправляя узкий галстук, выплыл абмал в рубашечке. Проходя мимо меня, он самодовольно ухмыльнулся, полагая, что вышел из ситуации безоговорочным победителем. Но затем качок увидел своего дружка, валяющегося выхлопом кверху, и с крепыша вмиг слетело всё благодушие.

— Это ты сделал, гнида⁈ — набычился он, сжимая кулаки.

— Ничего подобного, он сам поскользнулся, — вернул я здоровяку его же издёвку.

Но почему-то собственная шуточка ему не пришлась по душе. Он шумно засопел и напрягся так, что на лбу вены набухли.

— Ну, чего пыжишься? — поддел я оппонента, который вблизи оказался даже покрупнее меня.

Бугай, вращая налившимися кровью глазами, сделал шаг по направлению ко мне. Но я не собирался ждать, пока меня приложат первым. Вместо этого моя ладонь устремилась крепышу навстречу и схватилась за его узкий галстук.

Как оказалось, никаким богатым опытом драк мой соперник не обладал. Это я понял по реакции. Этот увалень продолжал тупо пялиться, не пытаясь даже перехватить мою руку. Не то чтоб у него было много времени на размышления, ведь свисающий с бычьей шеи шнурок я намотал на кисть одним мимолётным движением. Но он мог хотя бы попробовать…

И ровно в тот момент, когда амбал протянул свои грабли, намереваясь то ли оттолкнуть меня, то ли схватить, я дёрнул галстук вниз и подсёк ему ходули. Накачанный индюк, не издав ни звука, навернулся и приложился подбородком об раковину. Его челюсти клацнули как кастаньеты, и по белоснежному фаянсу умывальника рассыпалось мелкое крошево зубов.

Упс! Немного перестарался, кажись. Но кто ж виноват, что в нужнике настолько скользкий кафель?

— Ы-ы-ы-ы! Фука! Субы, мои субы! — замычал здоровяк, ползая у меня в ногах и затыкая окровавленный рот.

А я присел рядом с ним на корточки и проникновенно прошептал:

— Если ты, гондон, решишь вдруг выставить себя жертвой, то потеряешь не только зубы, но ещё и работу. Уж я позабочусь о том, чтобы руководство узнало, кто первым затеял всю эту туалетную возню. У тебя остались ко мне вопросы⁈

Амбал лихорадочно замотал головой, не горя желанием продолжать конфликт. Сейчас его куда больше заботил пострадавший улыбальник. Поэтому я распрямился, спокойно перешагнул качка и жестом поманил за собой Грошева.

— Ты как? — спросил я у товарища, когда мы вышли из уборной.

— Нормально, — резко бросил он, старательно отводя глаза, будто стыдясь.

— Чего эти два гамадрила к тебе прицепились?

— Ничего, проехали, — выдавил из себя Витька.

Ладно, не хочет рассказывать, хрен с ним. Пускай оклемается пока. А мне надо кое-кому звякнуть…

— Алло, Паша? Ты ещё в конторе?

— Да, Мороз, а что такое? — насторожились на другом конце провода.

— Слушай, тут ситуёвина одна приключилась, и мне бы знать, как камеры на сороковом этаже работают…

Я коротко изложил суть происшествия, и собеседник в трубке аж застонал:

— Что ты творишь, Пётр⁈ Тебя ж теперь попрут из корпорации…

— Да с чего бы? — возмутился я.

— А с того, что в твои небылицы про «сами поскользнулись» никто не поверит! — высказал мне Кочетков. — Если те двое поедут побои снимать, думаешь, эксперты не распознают травмы, нанесённые кулаком?

— Да какие кулаки, бог с тобой! Один об дверь долбанулся, второй об раковину. У меня и свидетель есть.

— Точно? — с подозрением переспросил Павел.

— Железно! — убеждённо заявил я.

— Ох, Мороз, ну и проблемный же ты… — сокрушённо выдохнул собеседник.

— Обстоятельства так сложились, — хмыкнул я.

— Ага, я уже понял. Ладно, посмотрю, как можно помочь. Тебе повезло, что на мониторах сегодня свои дежурят. Что-нибудь придумаем.

— Спасибо, с меня магарыч! — поблагодарил я.

— Чего? Я это слово последний раз в детстве от деда слышал…

— Да вы, блин, сговорились что ли?

Я невольно покосился на хмурого Грошева, который не так давно подколол меня ровно так же. Кочетков лишь посмеялся, после чего мы и распрощались.

— Праздновать пойдешь или по домам уже двинем? — спросил я у спутника, когда мы подошли к конференц-залу.

Витька протяжно вздохнул:

— Домой. Свету только надо предупредить, что ухожу.

Мои глаза закатились до предела. Ещё немного, и собственный мозг бы увидел. Однако ещё сильнее портить настроение приятелю я не стал. Ему и без моих наставлений не сладко.

Мы вернулись туда, где веселился персонал «Оптимы». Сейчас здесь приглушили свет, на проекторе запустили трансляцию зажжённого камина и включили медленную музыку. Десятки парочек размеренно кружились и покачивались перед сценой. И буквально сразу мой взор зацепился за узнаваемую фигуру в чёрном обтягивающем платье.

Янталь обнаружилась практически в центре. В обнимку с тем самым типом, на которого вешалась. Светка нежно прижималась к своему новому кавалеру, положив подбородок ему на плечо. А тот с прохиндейской улыбкой что-то горячо нашёптывал ей на ухо.

Я покосился на Грошева и заметил, что он смотрит строго в том же направлении. Аккурат на свою пассию. На лице его застыло непроницаемое выражение, от которого мне стало немного не по себе.

Да, Витька, конечно, тот ещё рохля. Но по собственному опыту знаю, когда в глазах у человека пылает такой огонь, то не миновать беды. Как бы не пришлось силой оттаскивать интеллигентного очкарика на виду у всех.

— Дружище, пошли, нечего здесь уже делать, — положил я руку на плечо спутнику и мягко потянул к выходу.

Тот сопротивлялся но недолго. Когда Янталь скользнула по Грошеву равнодушным взглядом и сделала вид, что они не знакомы, из Витьки будто выпустили весь воздух. Плечи ссутулились, голова поникла, спина сгорбилась. Он покорно поплёлся за мной и до самых дверей так ни слова и не произнёс. Так и брёл за мной сомнамбулой, шаркая лакированными туфлями по ковролину.

— Уже уходите, ребята? — раздался сбоку звонкий девичий голосок.

Мы с Грошевым повернули физиономии и узрели перед собой Ольгу Малыш. Она почему-то не принимала участия в коллективном веселье, но и покидать мероприятие не торопилась. Стояла скромненько и мялась возле стенки. Даже шампанского не пригубила, если судить по полному бокалу в её руках, в котором уже не осталось пузырьков.

— Да, мне пора, — поспешно выдал мой спутник. — Пётр, спасибо тебе. И это… извини.

Я хотел было ободряюще хлопнуть Витьку по спине, но тот сразу же умчался, оставив меня с Ольгой.

— Что у него с лицом? — нахмурилась Малыш, оборачиваясь Грошеву вслед. — Его что, те двое побили?

Я сперва хотел лишь развести руками, ни подтверждая, ни опровергая её предположение. Но потом недоумённо посмотрел на собеседницу.

— А ты откуда знаешь?

— Со стороны наблюдала, как Светлана Давидовна начала с какими-то мужчинами общаться, а Виктор её всё куда-то зазывал. Но потом его самого подхватили и куда-то унесли. Я и не думала, что всё обернётся так. Со стороны выглядело обычной глупой шуткой…

— Вот же стерва, — зыркнул я туда, где Янталь топталась со своим новым хахалем.

— Да уж, любовь зла, — философски изрекла Ольга.