Михаил Злобин – Отставной экзорцист 2 (страница 15)

Для государства это больше не люди, а сухие строки в ежемесячном отчёте: «Потери личного состава: четыре единицы. ФИО, звание, стаж, наличие иждивенцев». А за этими безжизненными формулировками скрываются вдовы, лишившиеся отцов дети, пролитые слёзы родни и освободившиеся вакансии, которые предстоит закрывать такими же мальчишками…

Глухая тоска захлестнула Фирсова. Скольких таких ребят он уже видел? А скольких ещё увидит? Почему-то чем старше становишься, тем труднее смотреть, как уходят молодые.

— Начинай как тебе удобно, Людочка, — глухо проскрипел майор.

— Хорошо, значит первый у нас старший сержант Матюк, доставлен из сетевого магазина «Полюс» по Заречному проспекту… — судмедэксперт выудила откуда-то тонкий хирургический зонд и стала использовать его в качестве указки. — Здесь причиной смерти послужило разрушение сердца и массивная кровопотеря. Но обратите внимание вот сюда…

Девушка прикоснулась зондом к небольшой ране в форме полумесяца на груди погибшего.

— Видите, серповидное входное отверстие? Ширина — двадцать один миллиметр, высота — семь миллиметров, имеет выраженное сужение к концам. Ровные края ранения свидетельствуют об огромной скорости поражающего элемента. А вот что я извлекла из грудной клетки…

Людмила раскрыла одну из папок, бегло пролистала и протянула офицеру распечатку с чёрно-белым изображением.

— Чего? — нахмурился Фирсов.

— Сама удивилась, Дмитрий Сергеевич, — пожала плечами судмедэксперт. — Инородным телом оказалась обычная монета достоинством в два рубля. Она проскользнула между четвёртым-пятым ребром, пробила миокард и уткнулась в позвоночный столб.

Майор ошарашено смотрел на крупную фотографию деформированной монетки, а в голове эхом звучали слова обнаглевшего проходимца из «Оптима-фарм». Он ведь ровно это и предсказывал. Но откуда он мог знать, чтоб черти его подрали⁈

Увлечённая судмедэксперт не замечала, что её собеседник выпал из реальности, поэтому продолжала щебетать. Из-за этого Фирсов упустил часть сказанного, но общую нить повествования всё же не потерял.

— … погибли от ранений, нанесённых предметами хозяйственно-технического назначения. К примеру, тут — гаечный ключ на двенадцать. Он вошёл в брюшную полость через все слои одежды, которые оказались буквально затянуты внутрь. Ткань не порвалась, но была продавлена с неимоверной силой. Сам инструмент обнаружился глубоко в забрюшинном пространстве. Вот.

Новый лист перекочевал в руки офицера.

— А прапорщик Сорока был убит продолговатой трубкой с коническими кольцеобразными выступами. Она пробила лобную кость, прошла, задев оба полушария мозга, и остановилась в затылочной части. Результат — мгновенная смерть. Оставшийся сотрудник и вовсе имеет на теле девятнадцать проникающих ранений. Размеры и формы раневых каналов самые разнообразные. Глубина поражения инородными телами неравномерная. Какие-то застряли в мягких тканях, а какие-то сумели даже перебить кости.

— Есть идеи, каким образом нанесены подобные травмы? — осипшим голос спросил Фирсов.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, это же не моя работа, я всего лишь описываю факты, — похлопала подведёнными глазками девушка. — Если честно, то я совершенно не представляю, что могло запустить с такой скоростью предметы со столь негодными баллистическими характеристиками. Если только взрыв. Хотя я никакой корреляции между размером, весом инородных фрагментов и глубиной проникновения не обнаружила. Ну может злоумышленники ещё какое-то промышленное пневматическое оборудование задействовали. Правда, я в этой области не очень разбираюсь. Вам бы у специалистов уточнить. Возможно ли так разогнать условную гайку с помощью какого-нибудь мощного компрессора?

— Ясно… спасибо, Людочка, что потратила на меня время. Обязательно отблагодарю.

— Да перестаньте, ничего не надо! — притворно смутилась судмедэксперт, а потом проказливо добавила: — Но если что, вы знаете, какие я конфетки люблю.

Если б перед ним на каталках не покоилось четыре обнажённых и перештопанных тела, то майор наверняка бы рассмеялся. Однако у него не было такой поразительной способности, как у Людмилы. Это она умела отрешаться от реальности. Иной раз складывалось впечатление, что внутри девушки с непростой профессией жил невероятно оптимистичный и мечтательный ребёнок, который даже в покойниках умудрялся найти нечто живое. Для неё трупы были кем-то вроде приятелей или молчаливых гостей. Неоднократно офицер заставал её беседующей с ними прямо в процессе работы.

Ну вот такой необычный защитный механизм. Кто-то оберегает свою психику, всячески отстраняясь от дерьма, что творится вокруг. Старается эмоционально дистанцироваться, заставляя себя видеть в мертвецах не людей, а объекты и материалы для работы. А вот Люда, вопреки всему, шла от обратного. Она каждого своего подопечного окружала абсурдной нежностью и заботой, будто пыталась компенсировать им весь тот холод и отчуждённость, с которыми они столкнулись после гибели.

И этот метод работал. От мысли, что когда-нибудь и сам Фирсов попадёт Людочке на секционный стол, становилось немного легче, ведь в её присутствии даже смерть переставала быть пугающей бездной, а представлялась какой-то тихой гаванью. По-своему уютным местом, где царят умиротворение и долгожданный покой.

— Лукошкина-а-а! Новенькие поступили! Уже сгрузили в прозекторской! Лукошкина⁈ Ты где⁈ — разнёсся по коридору громоподобный окрик заведующей.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, извините, мне пора! — спохватилась судмедэксперт. — Мои лапушки меня заждались. Если понадоблюсь, вы обязательно забегайте! Пока-пока!

Затолкав трупы обратно в холодильные камеры и забрав свои распечатки, Людочка умчалась куда-то в пропахшие спиртом и дезраствором недра городского бюро.

Майор поглядел вслед убегающей девушке и задумчиво покачал головой. Всё же она редких качеств человек.

Покинув здание и прочавкав ботинками по коричневой жиже, в которую уже превратился недавно выпавший снег, Фирсов сел в служебный автомобиль.

— Саша, в управление едем, — дал он распоряжение водителю.

Стоило только зарычать мотору, а транспорту неспешно тронуться, как майор погрузился в собственные размышления. Этот долбанный Бугров оказался прав в своих дерзких заявления. Всё вышло ровно так, как он и предсказывал. Теперь бы понять, откуда у него информация?

Впрочем, этот гражданин весь из себя представляет сплошную тайну. Фирсов ведь успел изучить досье, собранные на задержанных сотрудников «Оптимы». И тем удивительней стало открытие, что тремя опытными солдатами, бо́льшая часть послужного списка которых засекречена даже для МВД, командовал какой-то драный счетовод!

Хотя, стоит признаться, майор уже при первом взгляде на Бугрова понял, что он тёртый калач. Не так давно он каким-то чудом в один день получил разрешение на гражданское ношение оружия вместе с мандатом летальной обороны второй категории. Да ещё со стобалльным результатом в ситуативном тесте.

Опытный полицейский сразу заподозрил неладное и принялся копать в этом направлении. Однако документы, подгруженные в базу аттестационным центром, оказались в полнейшем порядке. Комар носа не подточит. Дополнительно ещё прилагалась и видеофиксация в высоком качестве, что исключало вероятность подлога. Экзамен действительно сдавал Бугров собственнолично.

Надо отдать должное, стрелял этот субчик отменно. Поразительная меткость, контроль оружия и скорость реакции. Равных ему во всей системе МВД по стране едва ли сотня человек наберётся. Да и те не с бухты-барахты свои регалии получили. Они годами тренировались, сжигая килограммы пороха, чтобы достичь таких результатов. А этот хрен ни в одной базе огнестрельных тиров не числится…

Но даже не в этом крылась самая большая загадка. Ведь вживую Бугров производил ещё более странное впечатление. У него были глаза человека, который за жизнь успел повидать много грязи и мерзости. И в своём предположении Фирсов был абсолютно уверен, поскольку такой взгляд рано или поздно появляется у всякого, кто годами тянет лямку непростой службы. Кто видит тысячи смертей, кто ежедневно окунается в склизкие нечистоты пороков и ужасов, порождаемых социальным дном человеческого общества.

Майор на своем веку встречал множество людей. Умных и глупых, жестоких и добрых, расчётливых подонков и неискушённых простаков. Естественно, среди них часто попадались и лицедеи, которые всячески старались казаться теми, кем не являлись. Но со временем Фирсов научился читать их всех. Он раскусывал любую игру за несколько реплик и пару минут наблюдения.

Во многом именно этому своему редчайшему дару полицейский дослужился от простого участкового до должности заместителя начальника «Отдела-С» — специального отдела управления оперативными силами ГУВД. И сделал Фирсов это без знакомств, без взяток и без влиятельных родственничков.

Иными словами, своему профессиональному чутью майор привык доверять. Однако Бугров стал первым, на ком оно дало сбой. Его тяжёлый взгляд, непрерывно сканирующий обстановку, обманчиво расслабленная поза, чрезмерно уверенная манера разговора. Он создавал впечатление человека, который прекрасно знаком с системой изнутри.

Признаться, когда конвой привёл Бугрова, офицер, грешным делом, подумал, что это какая-то ошибка. Ну не вязался образ представшего перед ним человека с офисным клерком! В первое мгновение Фирсов даже заподозрил в задержанном родственную душу — такого же старого служаку, каким был и сам полицейский.