Михаил Жаровский – Очерки мифологии восточных славян. Люди и Боги (страница 5)

Среди лингвистов получила большую популярность идея о некоем дуализме, составлявшем суть славянского язычества. На основе пары Белобог – Чернобог, ученые делали вывод о борьбе двух начал, отраженном в мифологии славян. Смелое предположение о противопоставлении доброго и злого, черного и белого, по аналогии с иранским зороастризмом волновало умы учёных на протяжении всего прошлого века. Зороастризм построен на борьбе Ахуромазда – доброго начала, со злым началом, духом зла и лжи, Ангриманья (Ахриман). Основываясь на апокрифических текстах характерных для народного христианства средних веков, в которых действуют Бог и Сатана, лингвисты считали такое же противостояние возможным и для языческих богов древней Руси.

В это же время, в России приобретал сторонников другой подход к изучению мифологии. Эволюционисты видели в славянском язычестве только веру в низшую демонологию, не оставляя места для развитого языческого пантеона. По мнению Л. Нидерле, в религии присутствует два слоя – низший демонологический, и высший, политеистический (развитый пантеон богов). Нидерле писал о том, что славяне в своем развитии сравнительно отстали от соседних народов, особенно заметно такое отставание, виделось автору, в религиозной и культурной сфере. Исследователь связывал такое положение с удаленностью славянского этноса от очагов мировой культуры и религиозной мысли. Он так же считал, что пантеон князя Владимира был принесен из вне и был чужд русскому народу. «Только один круг, а именно балтийский создал ряд действительно славянских богов, создал и храмы и касту жрецов. Все это произошло под влиянием заморской германской культуры, которая в скандинавских землях и в вопросах религии была на более высокой ступени развития…». А. Н. Веселовский придерживался примерно такого же мнения, отдавая возможность русскому народу иметь, только лишь, низшую демонологию, веру в домовых и леших, русалок и берегинь. Такое отношение в научной среде было обоснованно отсутствием достоверных источников информации. К началу девятнадцатого века русский народ, действительно, верил, лишь, в существование нечистой силы и стихийных духов, но это не говорит о том, что десять веков назад, дело обстояло так же. Язычество западной Европы, казалось ученым более развитым из-за обилия хорошо сохранившихся письменных свидетельств римских и греческих авторов.

К началу XX столетия сложилось мнение, что данных о вере предков крайне мало и этого явно не достаточно для изучения славянских верований. Ученые просто развели руками и признавшись в своей неспособности решить проблему, отложили задачу изучения славянской мифологии до лучших времён. Двадцатый век начался с волны скептицизма к изысканиям предшественников. Историки оспаривали значимость работ своих предшественников, проводивших изыскания в прошлые века. Например Аничков, критикуя работы ученых «мифологической школы», писал: «Мифологам хотелось бы расцветить и разукрасить грубый варварский мир в языческую пору. Национальная гордость влекла представить его в роскоши искусства и возвышенного миропонимания, а его поэзию и культ сделать достойными любования. Но скорбно читать у арабских и греческих писателей о грубости и грязи наших предков… Особенно грубо было язычество Руси, жалки её боги, грубы культ и нравы. Не поэтически смотрела Русь на природу, и не воссоздавало воображение никакой широко задуманной метафизики». (Аничков 1914). Так же Аничков отрицал четкое распределение функций между богами древних славян. По его мнению, божества русского пантеона еще не доросли до стадии развития, позволившей бы такое разделение обязанностей. Множество мелких божеств почиталось на Руси, но все они были богами местными, племенными и не успели получить широкого распространения. Автор считал, что Перун, Велес, Сварог, Хорс – боги, несомненно великие, но свои ли они для славян? Аничков предполагал, что все главные боги славян были привнесены от соседей, многие пришли вместе с варягами и утвердились на Руси. Перун, всего лишь, переосмысленный на славянский манер, бог грома древних скандинавов – Тор.

Такое положение вещей просуществовало вплоть до революции. Еще в 1918 году Кагаров, выражая общий настрой, писал: «Русский Олимп беден, высшие боги немногочисленны и не имеют славянских корней, а вот низшая демонология – своя и богатая: русалки, водяные, лешие, домовые, упыри, волкодлаки, кикиморы…».

После октябрьского переворота, изучение славянской мифологии, долгое время оставалось невостребованной темой в исторической науке. В стране победившего атеизма, изучать древние религиозные верования славян, было незачем. Любые проявления религии, рассматривались в Советском Союзе, только с критической точки зрения и интерпретировались в духе материалистического учения К. Маркса и Ф. Энгельса. Поэтому язычество древней Руси выглядело малоперспективной темой для научных изысканий советских учёных. Для идеологов новой власти куда выгоднее было клеймить своих идейных противников, христиан, иудеев и мусульман чем заниматься славянскими древностями. Мифология русского народа иногда затрагивалась в общих работах по истории религии, но отсылки к ней носили обзорный характер и, серьезных исследований никто не предпринимал. Ситуация начала меняться перед Великой Отечественной войной, а новый импульс в изучении славянских древностей появился только после войны. Вновь проснувшийся интерес был связан с изменением курса партии относительно религии в целом. К тому же, нация победившая в войне, вновь обрела чувство собственного достоинства и национальной гордости. Эти процессы, протекавшие внутри советского общества стали отправной точкой для новых исследований в сфере мифологии древних славян. К концу сороковых годов XX века, в науке, обозначились, четыре основных подхода к изучению обозначенной проблемы. Первый – стремление возвысить, придать дополнительную значимость славянским богам и религии славян. Уже в 1949 году академик Б. Д. Греков в своем труде «Киевская Русь» писал, что языческие верования славян являются продуктом собственного творчества народов, составлявших Киевское государство и прежде всего русского народа. Пользуясь теми же материалами что и исследователи начала двадцатого века, Греков, тем не мание, делал обратный вывод, давая славянской мифологии право на собственное зарождение и дальнейшее развитие. Он предложил метод периодизации древнерусской религии. По его мнению, на первом этапе развития почитали упырей и берегинь, потом бога Рода и Рожаниц, и лишь с переходом к развитому, классовому обществу, стали молиться Перуну. Продолжил дело Б. Д. Грекова, ведущий советский археолог Б. А. Рыбаков. Он развил и углубил концепцию возвеличивания славянского язычества, создав свои монументальные труды «Язычество древней Руси» и «Язычество древних славян». Б. А. Рыбаков считал культуру славян древней и более развитой, чем было принято до него. В своих трудах, Рыбаков разворачивал эпическое полотно славянского язычества, древнего и детально проработанного, не хуже чем у римлян и греков. Концепции Рыбакова были хорошо приняты в научном мире, чему сильно способствовало благосклонное отношение властей к изысканиям исследователя. Теории академика настолько сильно укоренились в научном мире, что и по сей день большинство ученых опираются именно на них. Особенно же они пришлись по вкусу неоязычникам в постсоветской России. На основе концепции возвеличивания древнерусской культуры и религии, апологеты неоязычества сделали вывод о великом прошлом русского народа и об исключительном месте славянской религии среди верований других европейских народов. Эти идеи были подхвачены сотнями популяризаторов и получили широкое распространение в современной России.

Другим путем пошли ученые-структуралисты. В. Я. Пропп обнаружил общую систему в строении сюжета русских народных сказок. В древнейших памятниках народного устного творчества, могли действовать различные персонажи, мотивы сказки могли разнится, но сюжет развивался поэтапно, и эти этапы были идентичны для непохожих, на первый взгляд, волшебных историй. Структура сказок оставалась неизменной на протяжении многих сотен лет. Зарубежные учёные даже делают смелое предположение, считая что сказка остаётся неизменной в течении последних двадцати тысяч лет. Схема построения сюжета включает в себя зачин (в следствии различных событий герой покидает родной дом), затем он встречает волшебного помощника, попадает в тридесятое царство (мир мертвых), получает волшебный дар, проходит трудное испытание и т. д. Пользуясь этнографическим материалом и исследовав архаичную мифологию первобытных народов, В. Я. Пропп пришел к выводу, что сказочный сюжет уходит корнями к обрядам инициации, принятым в древних доклассовых обществах. Ученый предположил, что основой для возникновения всех «волшебных сказок», как отдельного жанра в фольклоре, стал обряд инициации. Схема развития сказочного сюжета идеально совпала с этапами проведения обряда у первобытных народов. Мальчик удаляется в иной мир, мир мертвых, выполняет трудные задачи, получает ритуальные ранения и увечья, встречает мифологических животных и духов предков. Пройдя обряд, неофит становился полноправным членом племени и может обзавестись собственной семьёй, что и отражено в финале сказки, где герой женится на принцессе. Объяснительный миф, который сопровождал обряд посвящения, потерял со временем свою актуальность и превратился в сюжет для сказки, но все этапы характерные для ритуала в ней сохранились. Основываясь на этих данных, ученый пришел к выводу, что волшебные сказки являются неисчерпаемым источником для изучения мифологии и религии древних славян. Фольклористы и этнографы, например В. И. Чичеров, начали изучать календарные праздники аграрного календаря славян и обряды приуроченные к поворотным моментам в годовом земледельческом цикле. Все праздники славян оказались связанными с основными моментами в жизни земледельцев и ежегодными аграрными работами. Проблема состояла в том, что исследователи изучали праздники по отдельности, Чичеров изучал зимние праздники, Аничков – весенние. В. Я. Пропп первым начал рассматривать весь годичный цикл народных праздников в целом. Он искал структуру в народном календаре и в обрядах его составляющих. В книге «Русские аграрные праздники» ученый показал, что многие праздники годового цикла, состоят из одинаковых компонентов. Персонажи соответствующие праздникам (Ярило, Купало, Кострома), Пропп считал недоразвившимися божествами, существовавшими только в момент праздника и получавшими свою актуальность в период проведения ритуалов. Такие персонажи еще не развились до полного обожествления и постоянного им поклонения. На этом основании В. Я. Пропп считал, что религия славян еще не успела достичь фазы политеизма с почитанием целого пантеона богов. При этом ученый игнорировал в своей книге летописных богов, Велеса, Перуна, Мокошь, что выглядит очень странно. В угоду своей теории он делал множество допущений, строя выводы на основании сведений полученных от австралийских и американских аборигенов.