Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 57)
– Эх, барин, в рот тебе малину, вот и свиделись! – услышал он над собой смутно знакомый голос. Но силы уже покидали его, и он не смог вспомнить, кому тот принадлежит. Сквозь пелену перед глазами он увидел лавандовый луг, залитый солнцем, и церкву, которая блестела куполами в отдалении. Пролётку потряхивало на ухабах. Не было сомнений, что она везла его в далёкое загадочное царство. Царство, в котором его ждало что-то настоящее, что-то выпуклое, что-то совсем непохожее на этот мир, который он без сожаления покидал.
Кто-то, находящийся где-то близко и одновременно бесконечно далеко, завёл грустную песню. В ней пелось о великой матери, что кормит слабых и угнетённых. Руки её укрывают сыновей от невзгод. Из слёз её материнских разливаются моря и реки. Песня была хорошая, искренняя.
И тут он увидел её.
Это была тучная нагая женщина с торчащими из-за спины золотыми крыльями. Глаза её были закрыты белой тканью, из-под повязки по щекам струились слёзы. Но Поль знал, что она видит его. И что именно ему она и улыбается. Женщина протянула к нему полные руки, обхватила за голову и притянула к себе. Князь почувствовал её тёплый запах, почувствовал, как душу его омывает благодать, как все тревоги и мысли уходят.
– Любовь долготерпит, – заговорила женщина хмельным голосом отца Серафима, – милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.
Он прикрыл глаза и вытянул губы трубочкой, готовый навсегда припасть к её смуглой обвисшей груди.
Глава IX
Machiniste
Пролётка на дутых шинах подъехала к кованым воротам с гербами, увитым плющом и малиной. Победоносцев скрипнул дверцей и на дрожащих ногах спустился со ступеньки. Перебинтованная голова саднила. Он посмотрел на неприветливое подмосковное небо и по привычке взялся было за ус, но пальцы его нашли лишь пустоту. Обер-полицмейстер поморщился и обратил взгляд на подоспевшего секретаря. Лицо Зыбкина было бледнее, чем обычно. И, судя по влажно мерцающим глазам, он с утра успел сделать укол.
«А вот ведь раньше и не замечал, – подумал Победоносцев. – Старею».
Брейстер расхаживал вдоль рядов жандармов и был похож на колобок с ногами. Победоносцев осмотрел своих людей. Все они выглядели как призраки самих себя. Он даже подумал, что с ним приключилось очередное видение, но нет. Просто все были измучены событиями последних дней и долгой ухабистой дорогой.
Из полицейской кареты вытащили худого старика в парадном мундире прошлого века. Глаза его смотрели гордо и с вызовом. Он и в наручниках не потерял достоинства, хоть ночные допросы и пригибали его теперь к земле. Бакенбарды его торчали в разные стороны острыми иглами, будто представляя из себя последний редут отчаянной обороны. «Позволь себе конвой чего лишнего, – подумал Победоносцев, – пожалуй, что и искромсает их этим своим орудием».
Победоносцев подошёл к нему вплотную и заглянул в его упрямые и умные глаза.
– Ну что, так и будешь молчать? Или расскажешь всё как было?
Дворецкий посмотрел Победоносцеву в глаза, всем видом показывая, что ему нечего бояться и нечего терять.
– Ну молчи-молчи… Сами всё узнаем.
Обер-полицмейстер развернулся по-военному на пятке и зашагал к калитке ворот. Остальные молча двинулись за ним.
Вдоль фасада особняка скучилась и замерла покинутая барыней дворня. Люди с ужасом смотрели, как на них надвигается отряд полиции. Бабы теребили платки, мужики смотрели тупо, не моргая, красными похмельными глазами. Детки плакали, прижавшись к мамкиным бёдрам.
Все уже понимали – с барыней случилось что-то нехорошее.
Победоносцев кивнул им неловко, с неудовольствием осмотрел разбитое при попытке задержания князя окно и вошёл в дверной проём.
В прихожей было темно.
– Где? – спросил он плетущегося справа Зыбкина.
– Вот сюда, прошу. – Студент повёл Победоносцева вверх по лестнице, которая сразу почти упиралась в массивную дверь с простреленной личиной.
Зыбкин зажёг керосиновую лампу, толкнул дверь, и они вошли внутрь. Победоносцев увидел обычный старомодный кабинет. В центре стоял секретер с зелёной мраморной лампой, пресс-папье с ручкой в виде льва, чернильницей и кипой лежащих в беспорядке бумаг. По периметру были разбросаны несколько кресел. Всю правую стену занимали полки, заваленные старыми книгами.
Обер-полицмейстер подошёл к столу и взял несколько листков, но не нашёл в записях ничего примечательного. Он обмерил комнату шагами, заглянул в каждый угол, но так и не смог догадаться.
Зыбкину плохо удавалось скрывать ликование на своей бледной физиономии.
– Ну, Пётр, не томи!
Остальные, которые не решались войти, но заполнили своими лицами раму двери, тоже смотрели на юношу с интересом.
– Когда я первый раз вошёл сюда, – начал он, шагая по комнате со сложенными за спиной руками, чем очень напомнил Победоносцеву его самого. – Я подумал, что полицейские, проводившие задержание, попросту ошиблись. Или соврали. Куда, позвольте вас спросить, мог деться отсюда такой немаленький человек, как князь Бобоедов?
Дверная рама одновременно моргнула десятком широко раскрытых глаз.
– Именно! Совершенно невозможно, чтобы он отсюда куда-нибудь просочился. А ведь то, что его видели здесь, – непреложный факт. Нестор Игнатьич даже имел честь целиться в него из револьвера, но тот успел скрыться за дверью, и целиться оказалось не в кого.
Все слушали молодого следователя очень внимательно. Даже сам Победоносцев не осмеливался сейчас его поправлять или перебивать.
– Так куда же он подевался? Как мы знаем, люди не могут растворяться в воздухе и материализоваться потом на балу в горящем доме за тридевять земель. Значит, он воспользовался каким-то секретным лазом или ходом.
Обер-полицмейстер с сомнением оглядел небольшой кабинет.
– Сначала я подумал по глупости, что какая-нибудь створка книжного шкафа могла послужить потайной дверью. Но куда? С другой стороны находится спальня. Справедливо также предположить, что князь не мог подпрыгнуть и улететь в потолок.
– Значит, вниз… – произнёс Виктор Георгиевич. Он вспомнил дымящуюся кроваво-чёрную фигуру князя, и сердце его сжалось.
– Именно! – Зыбкин указал пальцем на причудливый резной паркет. – Но как найти лаз? Паркет, извольте видеть, не выдаёт в себе никаких признаков аномалий, если только не…
Губы писаря скривились в хитрую улыбку и обнажили по-детски выглядящие кривые зубы.
– Если только не знать, что старый граф чрезвычайно интересовался Египтом и Древним миром в целом. Обратите внимание на корешки его коллекции.
Зыбки провёл пальцем по книгам, и на его пальце осталась чёрная пыль.
– Все они так или иначе повествуют об этом самом предмете.
– Но при чём тут пол? – не выдержал Брейстер и глупо моргнул.
– Присмотритесь внимательнее, Нестор Игнатьич.
Все в оцепенении смотрели за движением руки Зыбкина, который водил пальцем по полу.
– Везде в центре этих четырёхугольников мы видим прекрасные чёрные лилии, но в одном из них…
Палец Зыбкина остановился над частью паркета вблизи левой ножки стола.
Победоносцев присмотрелся и действительно заметил нечто странное. Да, там была всё та же лилия, но в центре её вместо свёрнутых в узел лепестков красовалась…
– Вы видите её, Виктор Георгиевич? – спросил Зыбкин, уставившись на начальника глазами, полными слёз.
– Львиная голова, – прошептал Победоносцев.
– Именно! – Зыбкин разве что не подпрыгнул от радости. – А что мы знаем о Древнем Египте? Пирамиды и Сфинкс. Сфинкс, господа. То есть громадный каменный лев, который охраняет вечный покой фараонов. Посмотрим, что будет, когда мы нажмём на эту кошачью морду.
Он протянул ногу в дрянном ботинке и наступил зверю на нос. Ничего не произошло.
– Тут нужно приложить серьёзное усилие, – он поднялся и вдавил нос пяткой ботинка, – неудивительно, что нашему тучному князю это удалось лучше, чем мне.
Нос продавился внутрь. Раздался щелок, после этого ромб крышки люка поднялся вверх над остальным полом.
Присутствующие ахнули. Победоносцева обдало сырым земельным запахом.
Зыбкин расплылся в самодовольной улыбке:
– Лаз! Вот как он избежал собственной поимки и ускользнул из усадьбы! Лаз довольно длинный и ведёт вниз к первому этажу вдоль ложной стены и ещё ниже – под землю. Лезем, – сказал Зыбкин. – При всём уважении, господа, внутри хватит места только для нас двоих.
Он взял у Брейстера керосиновую лампу. Он, казалось, был рад, что не придётся лезть в сырой тёмный подвал.
Секретарь сел на пол, свесил ноги в люк и исчез в отверстии. Виктор Георгиевич, кряхтя и покашливая, спустился за ним.
– Обратите внимание, – сказал Зыбкин, и голос его странно отразился от узких стен. – Вот здесь есть плита, и когда вы наступаете на неё, она снова запускает механизм и закрывает люк.
– Умно.
– Поэтому ворвавшиеся жандармы и не обнаружили ничего.
Каменный коридор шёл под небольшим углом вниз, а затем превратился в деревянный. Они шли так некоторое время, которое показалось обер-полицмейстеру вечностью. Наконец коридор неожиданно оборвался, и они вошли в почти даже просторное помещение.
Зыбкин с улыбкой на губах осветил помещение. Огонёк лампы блестел в его круглых очках.