Михаил Визель – Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России (страница 37)

Ругань в принципе была нормальным способом общения, утверждённым Главным Редактором, — вторит ему Арутюнов. — Если кто-нибудь слышал неделовой (а хоть бы и деловой, блять) разговор Носика, тот знает, как он объясняет непонятные, блять, вещи.

«Товарищи фашисты!» Незабываемо, блять.

Традиция буквально понимаемой свободы слова, заложенная Носиком в 99-м году, сохранилась в «Ленте» до самого конца, и даже получила идейное обоснование — в мемуаре для «Дорогой редакции» утончённого филолога Кирилла Головастикова:

Мат в экстремальных условиях оказывается как будто бы ещё одним доказательством, что работаешь на пределе возможностей. Журналистские коллективы, где народная брань не в чести, доверия не внушают: как они собираются быть честными с читателем, если в бытовом общении не матерятся?

В некрологе Носику в научно-популярной газете «Троицкий вариант» Максим Борисов[207] (сам никогда не «выражающийся») написал:

С Антоном было весело, при всей его эпатажности на него никто не мог обижаться всерьёз. Весь этот окружающий новостной ужас он учил переплавлять в отчаянную работу, таким образом пережигать в себе для всеобщей пользы то, что, казалось, никто не способен пропустить сквозь себя во всех деталях и подробностях — взрывающиеся дома, задыхающихся подводников и их рыдающих жён, растерзанные в Чечне трупы… Работать, когда тебе нестерпимо худо и жутко, — это оказался ещё один способ выжить…[208]

Но эти героические подробности à la «трудовой подвиг Павки Корчагина на строительстве узкоколейки», эта отчаянная битва за новости — обычно на износ, часто на очерствение, порою на выгорание, — не должна заслонять главного вопроса: почему Павловский и те, с кем он «бегал совещаться» (т. е. Волошин) так легко согласились на финансирование неочевидного, инновационного и «инфраструктурного» (т. е. не сулящего ни гарантированной прибыли, ни немедленных медийных дивидендов) проекта Носика?

Инвестбанкир Сергей Васильев, о роли которого в судьбе Носика нам ещё предстоит подробный разговор, в беседе со мной выдвинул такую версию: подобно тому, как «Вечерний Интернет» создавался не ради просвещения читателей, а ради того, чтобы в процессе этого просвещения читатели как можно дольше пользовались услугами «Ситилайна» с повременной оплатой, точно так же «Лента» создавалась отнюдь не для того, чтобы утолять информационный голод и заполнять онтологическую бездну. А для того, чтобы ненавязчиво, с помощью воспетого Пелевиным «искусства лёгких касаний», «рулить дискурсом».

Выше уже приведена версия самого Антона, как он выстраивал отношения с ФЭПом. Но в реальной жизни порой происходило не совсем так.

«Лента» была превосходной, — признал в интервью мне Павловский. — И «Лентой» был очень доволен Волошин. Он тоже был фанатом Интернета, и без его отмашки я бы делать это не стал.

Было непонятно тогда, что потребуется в кампании. Мы знали, что борьба будет жестокой, и противники в тот момент, весной 99 года, казались сильнее нас.

Особенность этих [президентских] выборов, что они были выиграны в рамках думской кампании, и Путин фактически стал президентом по результатам выборов в Думу.[209] Весь феномен Путина был создан внутри думской кампании, а президентская — была уже доигрыванием. Поэтому штаб Путина в Александр-хаусе возник в августе 99-го года.

— Т. е. ещё до «я устал, я ухожу»?

Какое «устал и уходит»?! Это был финал нашей кампании, финал сценария. Мы же провели проверочный эксперимент, если не ошибаюсь, где-то 24 ноября 1999 года, когда он [Ельцин] появился на 3 минуты в новостях с Сергеем Шойгу и сказал, что «Мне понадобится поддержка, у меня есть хороший друг, руководитель блока „Единство“», который тогда балансировал вообще на грани прохождения — и в оставшиеся [до думских выборов] три недели он в три раза увеличил поддержку и вышел на второе место. Вот после этого Борис Николаевич поверил в наш сценарий.

Неудивительно, что поверил. Кирилл Куталов, глянцевый редактор и писатель, оставил впечатляющее описание Павловского в блеске его славы «делателя президентов»:

Павловского я видел в конце 1999 года, за неделю до парламентских выборов. Было это в его кабинете на Зубовском. ФЭП готовился запустить exit polls, редакторов ресурсов собрали с утра пораньше на совещание.

Павловский задерживался. Люди, сидевшие в кабинете, заметно нервничали. Мейер ковырялся в линялых носках, Носик звонил и говорил, что стоит в пробке, но скоро приедет, редакторы СПСовских сайтов сбились в кучку и тихо говорили о чём-то постороннем, Литвинович[210] обсуждала что-то техническое с Митей [Ивановым], [Иван] Давыдов, как обычно, выглядел так, как будто только что дунул и теперь ему хорошо, Милованов, как обычно, выглядел так, как будто если не дунет прямо сейчас, ему станет очень плохо. Ждали долго. Уже даже, кажется, приехал Носик, а Павловского всё не было.

Вдруг дверь открылась, и в кабинет ворвался Глеб Олегович.

Глаза горели, во всех движениях была какая-то нехарактерная даже для такого подвижного человека, как он, энергия, он был похож на генерала, проводящего одновременно смотр войск перед битвой и военный совет. Он казался на голову выше всех собравшихся. Откуда он приехал на Зубовский, можно было только догадываться. <…>

Павловский провёл совещание молниеносно. Он расставлял людей по местам и не то чтобы давал задания, а, скорее, определял собравшихся как функции. Совещание продолжалось от силы минут десять, после чего у меня возникло ощущение, что я тоже подключён проводами к какому-то чудовищному серверу и почта, приходящая на адрес info@xxx.ru, открывается прямо в моей голове, где бы я ни находился в этот момент — в туалете, в собственной постели, в метро или непосредственно на рабочем месте. Энергии, выплеснутой за эти десять минут одним человеком, хватило на трое суток непрерывной работы нескольких десятков редакторов, программеров, промоутеров и проч. После этих трёх суток я лично не мог прийти в себя месяца два.[211]

Да и было от чего. Раз уж всё равно невозможно не упомянуть придуманную Глебом Павловским блистательную, неожиданную и практически недосягаемую для ЦИКа штуку — публикацию онлайн результатов exit polls, процитируем крайне легкомысленный по отношению к «большой политике» и потому беспристрастный источник — «Байки кремлёвского диггера» Елены Трегубовой:

В 4 часа дня меня разбудил телефонный звонок: это был не Стальевич[212], а моя бабушка, которую я, по нашей с ней традиции, должна была вести голосовать. <…>

— Всё равно твои молодые никуда не пройдут! — сонно пробубнила я.

Тут трубку у бабушки перехватил мой старший брат Григорий, который голосовать принципиально никогда в жизни не ходит, да и вообще уже несколько лет из своей башни из слоновой кости — ни ногой. Даже новостей по телевизору не смотрит — из брезгливости. Но тут он неожиданно бодрым голосом потребовал:

— Сестра, вставай! Представляешь, тут действительно какая-то чушь творится: там эти Чубайс с Немцовым, похоже, правда, проходят в Думу. На первом месте — Единство, а Лужков с Примаковым со своим Отечеством — вообще в заднице!

— А откуда ТЫ всё это знаешь?! — изумилась я. — Ещё же не кончилось голосование!

— Да тут все радиостанции только об этом и говорят! Даже соседка наша прибегала рассказывать! Там в Интернете этот… как его, Павловский, что ли, вывесил результаты exit polls — опросов избирателей на выходе с избирательных участков…

Чтоб мой рафинированный, аполитичный брат — да вдруг не побрезговал узнать, что такое exit polls! Я была просто потрясена таким невероятным примером эффективности кремлёвских избирательных технологий.

Моментально вскочив с постели, я помчалась… голосовать. За молодых, как велела бабушка. По дороге я вдруг начала хохотать сама же над собой: я ведь тоже стала жертвой Павловского! Ведь если бы я была уверена, что правые опять всё профукали и не попадают в Думу, я бы, разумеется, не стала тратить свой выходной на голосование!

Павловский не зря назвал свою фирму «Фондом эффективной политики». Штука оказалась простая и действительно эффективная: специально созданный сайт формально не являлся СМИ и поэтому на него не распространялся запрет на публикации результатов exit polls до окончания выборов[213]. Впрочем, даже если ЦИК нашла бы, за какой рычаг ухватиться для воздействия на медиареальность, провернуть его всё равно удалось бы не раньше понедельника — когда было бы поздно. Реальность цифровой эпохи опять, как в аферах Медкова, элегантно «сделала» вахтёров эпохи предыдущей. И при этом практически не нарушая букву закона. Как можно запретить то, про что запретители просто не знают, что оно существует?!

Но какая роль во всей этой упоительной движухе отводилась Носику? Двадцать лет спустя, в своём заваленном книгами кабинете в маленьком офисе во дворах на Тверской, Глеб Павловский признавал, что к запуску «Ленты» ему уже стало немножко не до интернет-экспериментов:

…было уже не до Интернета, если честно. Мы готовили телеформаты. [B «Lenta.Ru»] наверняка что-то было, но я не могу вспомнить, чтобы я специально ставил [что-то]. Антон был точно очень командный человек. У меня не было никогда сомнений, что он поможет.