Михаил Визель – Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России (страница 25)

Это было последнее поколение «советской шляхты» — выходцы из тесно связанной с ВПК технической элиты с очень схожими биографиями: родились в начале шестидесятых где-то на периферии Империи в семьях старших инженеров и завкафедрами технических ВУЗов, пошли по стопам родителей, успешно прошли через суровое горнило советской олимпиадной образовательной системы: спецшкола, специнтернат, Физтех или Мехмат МГУ. Начали работать в вычислительных центрах разнообразных НИИ — и там впервые обнаружили, что компьютеры могут быть, с одной стороны, персональными, а с другой — сообщаться друг с другом посредством телефонных линий. Которые они сами же и скоммутировали.

Как вспоминал в пилотном номере «Zhurnal.Ru», в статье «Русская сеть: истории» один из первопроходцев этой самой русской Сети Вадим Маслов,

…сначала [в 1990 году] всех подключали бесплатно, в духе соборности и приобщения к ценностям заграничной цивилизации. Был энтузиазм по поводу открывшихся возможностей. <…> Потом в «Демос» стали приходить телефонные счета за международные звонки в Финляндию, и сетевое строительство в России пришлось коммерциализировать. На деньги от коммерциализации был закуплен модем Telebit T2500, который на советских линиях выдавал 2 кб/с.

Так, не очень сами понимая, что и зачем они делают, компьютерщики стали провайдерами. После чего по созданным ими соединениям пришли Герои. С точки зрения Титанов, они пришли на всё готовое. И вообще, они — никто; так, наросшая на медных проводах Титанов плесень.

Но в своей собственной системе координат Герои пришли в вакуум — начали с нуля и создали контент.

Неудивительно, что и сами они были совсем другими. Все — лет на пять-десять моложе. Практически все — выходцы не из честной советской шляхты, а из тихо диссидентствующей советской богемы, de facto (если не de visu) выполнявшей в «бесклассовом советском обществе» роль аристократии. Что позволило им не только получить блестящее гуманитарное образование (даже если их полузакрытые спецшколы формально считались «математическими»), но и существенно раньше выкорчевать из себя остатки советских стереотипов и комплексов. А те, кому не посчастливилось сделать это в школе, успешно проделали это в оказавшейся временной эмиграции или на легендарном филфаке тартуского университета у Лотмана — поэтому Тарту, как это ни странно, не менее важная точка на карте Рунета в первые годы его существования, чем Москва, Нью-Йорк или Иерусалим.

Прометей принёс огонь людям. И те стали варить на нём суп. Герои же научили людей делать на Интернете деньги. И это была смена эпох.

Чтобы понять разницу между Титанами и Героями, достаточно сравнить двух одногодков — Максима Мошкова и Сергея Кузнецова.

Первый, создатель фундаментальной библиотеки своего имени и, вероятно, лучший русский веб-программист, 23 года проработал в НИИ Системных исследований АН, лишь в 2013 году уйдя на «вольные хлеба». Он живёт в одном из подмосковных городов-спутников, до сих пор сохранил любовь к песням М. Щербакова, горным лыжам, байдарочным походам и сохраняет ассоциирующийся с ними имидж советского инженера.

Второй, основатель одной из самых успешных «фабрик по производству контента», — классический бульвардье, и внешне, и по образу мыслей. В недавнем прошлом — непременный участник столичной клубно-концертной жизни, а сейчас — парижский житель и даже escrivan.

Антон Носик — одногодка Мошкова и Кузнецова. И многие воспринимали его именно как Титана — того, кто был от начала времён:

Для тех людей, которые в русском Интернете работали, было такое ощущение, что Носик существовал всегда. Появился Интернет — появился Носик, —

говорит Наталья Хайтина, первый главред журнала «Нетоскоп» (созданного как раз по инициативе Носика).

Но всё же, будучи во многом — Титаном, он оказался одновременно и Героем, который научил русских людей Интернету как бизнесу.

И вообще — не подпадал полностью ни под какое определение, как и полагается трикстеру.

Весь 1996 год Москва, из которой Носик в ужасе бежал меньше трёх лет назад со словами «никогда больше», тянет его к себе, — и неудивительно. Русская пресса в Израиле подзакисает. Подруги, прямо как в хокку Гумилёва («Вот девушка с газельими глазами выходит замуж за американца…»), уезжают. Лучшие друзья один за другим начинают упираться в Израиле умными головами в вязкий прозрачный потолок — и возвращаются в Москву, где продолжают подниматься всё выше с той точки, на которой остановились в Израиле, — но при этом уже без такой запредельной и головокружительной уголовщины, как незабвенный Медков.

А ещё — Бродский. Носик не случайно упоминает страничку его памяти в качестве вехи на своём пути в Интернет.

Пятнадцать лет назад Антон школьником перепечатывал его в самиздате — а теперь его смерть так символично совпала с окончанием работы над романом «Операция „Кеннеди“». Закончилась эпоха литературы — началась эпоха Интернета. И это не просто романтическое преувеличение.

Хорошо помню, как, проснувшись утром 29 января 1996 года, я по уже приобретённой привычке первым делом полез проверять почту. Из филологического списка рассылки на меня вывалилась горестная заокеанская новость — и это оказалось первое общезначимое известие, которое я получил по новому медийному каналу прежде, чем его сообщили по радио и по телевизору. Но больше, чем написать какую-то банальность в этот же список рассылки, сделать тогда я ничего не мог.

Носик смог гораздо больше. И это имело далеко идущие последствия.

На сделанную в Израиле страничку с набранными «московским химиком» стихами потянулись, чтобы дополнить, уточнить, просто разделить горе, другие «физики и химики» — из Москвы, Принстона, Нью-Йорка… И на этот раз — скинув гусарские маски. Общая боль оказалась точкой кристаллизации — необязательные и порою непристойные литературные игры перешли в ощущение общности: локоть к локтю, кирпич в стене. Завязались знакомства, которые, как обычно и бывает у целеустремлённых и умных людей, переросли в совместные проекты.

И центром этих проектов в 1996 году стала Москва, а не Принстон. Демьян Кудрявцев, вернувшийся в том же году, делился своим ощущением того времени с Петром Авеном в интервью для его книги «Время Березовского»[140]:

Ты в любом разговоре, в любом действии, в любом поступке испытывал ощущение тотальной свободы и опасности этой свободы. Свобода уже есть, а правил как бы ещё нет. Отсутствие правил увеличивает количество свободы в пространстве.

Артемий Лебедев, рыцарь прозрачного дизайна, сказал мне в интервью проще:

Я пожил один год в Америке, возненавидел её, вернулся, и мне казалось, что это совершенно естественно и очевидно: новая страна — новые возможности. Интернет для всех одинаково появился. Это было очень круто.

Я думаю, что причина [возвращения Антона] только одна: такой движухи, какая была тогда в Москве, никакой Израиль не мог обеспечить. И, собственно, сейчас то же самое.

Впрочем, может быть, Израиль ещё долго бы не отпустил — но в центре «движухи» оказывается созданный близкими друзьями Носика «Ситилайн» — не просто новый интернет-провайдер, но провайдер нового типа. Сейчас, по прошествии более чем двадцати лет, необходимо прояснить, в чём это новаторство заключалось. Напомним:

[Изначально] во многих городах [России] Интернет появился благодаря научно-исследовательским институтам, ведущим исследования в области физики, особенно ядерной физики, секретность которых никак не способствует развитию региональных рынков информационных технологий.[141]

Если перевести с академического языка на журналистский, это значит: Интернет появился в России при «почтовых ящиках», потому что яйцеголовым чудакам, сидящим в этих ящиках, дозволялось больше, чем остальным. Но когда «физики-лирики» удовлетворили свои скромные потребности в песнях Щербакова, текстах Стругацких и тому подобном, развивать дальше Интернет как бизнес им стало неинтересно: они были не по этой части, да и окружающая действительность не способствовала. И даже если под давлением обстоятельств им приходилось влезать в бизнес, у подавляющего большинства, как мы увидим дальше, получалось «не очень».

Этим пришлось заниматься людям совсем другой формации.

В июне 1999 года Дмитрий Бутрин и Андрей Солдатов (сын одного из создателей «Релкома» Алексея Солдатова и будущий соавтор книги «Битва за Рунет») опубликовали в журнале «Компания» резкий памфлет «Трест Рунет», в котором выдвинули два основных тезиса:

1. «Ситилайн» сумел выкатить свой революционный и прямо-таки демпинговый тариф «$36.6 за безлимитку» благодаря финансовой поддержке Березовского.

2. Вокруг «Ситилайна» собралась некая сплочённая мафия, знакомая между собой с детства благодаря «хорошим семьям», — «трест», как назвали её авторы, — которая заправляет в Рунете абсолютно всем, от коммерции до политики.

Подробно разбирая (и последовательно разбивая) эти обвинения в передаче «Эхонет», Демьян Кудрявцев, в то время — генеральный директор продюсерского центра «Нетскейт», вычленившегося из «Ситилайна» для решения креативных задач, выдвинул со своей стороны три тезиса:

1. Весь предыдущий российский Интернет был создан сотрудниками одной-двух лабораторий, закончившими 1–2 института, знакомыми между собой много лет и до сих пор пьющими пиво по пятницам.