Михаил Визель – Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России (страница 21)
А главное — много откровенно автобиографического. Но, поскольку авторов двое, это автобиографическое перетасовано, как две колоды в руках крупье. Имя «Илья Соболь» эквиритмически и отчасти семантически совпадает с «Антон Носик» (к тому же ведь именно он переснимает квартирку у Карива!); но Илья учился в физматшколе и Институте стали и сплавов, как Карив, а Матвей, напротив, поступил «по бзику» в Третий мед. Зато Илья, кося от советской армии, ложится на месяц в психушку.
…из психушки я вышел пишущим человеком: носить в себе такой опыт и не давать ему выхода было немыслимо. Процесс пролетаризации шёл быстро. Вскоре я сменил булочную на дворницкую. По утрам убирал снег в районе Тверских улиц, потом шёл к себе в казённую коммуналку, читал по-испански, подучивал иврит.
Всё это, включая любовь к испанскому языку, — факты биографии Карива.
Но с какого-то момента биографии авторов так переплетаются, что отличать, где — чьё, становится затруднительно. А поскольку оба они молоды, ироничны и сочатся цитатами на все случаи жизни, книга лопается по швам от реминисценций.
В книге подчёркнуто много аллюзий: вспоминается и борхесовский «предатель и герой», и наш русский Фёдор Кузьмич (он же бывший император Александр). Больше всего, однако, впечатляет не это, а вера наших бывших соотечественников во всесилие государства, доведённая до своего логического конца: это американец может поверить, что президента могли убить коммунисты или наркомафия, русский человек прежде всего будет грешить на собственные спецслужбы.[113]
Так заканчивается единственная в российской прессе рецензия на «Операцию „Кеннеди“», опубликованная в «Коммерсанте» 14.05.1996 Сергеем Кузнецовым, незадолго до этого заочно познакомившимся с Носиком благодаря Бродскому. Да и как иначе могло быть, если в качестве даты окончания работы авторы выставили день смерти Бродского — 29 января 1996 года.
Марк Галесник уверяет, что это вовсе не было выпендрёжем. И даже не данью памяти. А, если угодно, мистическим совпадением.
Я помню эту ночь, мы сидели, закрывали файлы книги. В 7 утра нужно было всё сдать в типографию. Обложку эту Арсен Даниэль дорисовывал в компьютере на ходу, тогда были не такие возможности у нашей техники. И вот они сидят вычитывают, последние ошибки выискивают, и тут заходит в 12 часов ночи, увидев, видимо, свет в окне, один местный поэт, видит, люди работают, надо к себе привлечь внимание, и он привлёк к себе внимание следующим сообщением: «Ребят, вы не слышали, наверное, — меланхолично сказал он. — Бродский умер». И дальше он с удивлением наблюдал, как все тут же подскочили с мест, стали что-то разыскивать в компьютере, переписывать в тексте и т. д. Он не мог понять, что происходит.
А происходило следующее. В последних главах романа герой гуляет по Нью-Йорку — и встречает Бродского. Эту фразу нужно было изменить.
…Скоро книжка вышла, в феврале была презентация. И отношение к ней было плохое у публики. Аудитория критично отнеслась: как это так, ещё не зажила рана, ещё люди помнят, ещё это тяжело и больно и т. д.
Нет. Почему-то Антон не очень любил эту книгу. Не знаю, почему. Может, его обидело, что она не имела сразу бурного успеха, который всегда был связан со всем, что Антон делал.
Как выяснится совсем скоро, Бродскому, точнее, самому факту его смерти, окажется суждено сыграть примечательную роль в становлении русского Интернета.
А. Б. Носик и зарождение Интернета. «Наши сети» и «Шарат»
1996–1997
То, что прославило Антона Носика, началось во второй половине девяностых. Но родилось — одновременно с ним, в середине шестидесятых.
В начале, как водится, было слово, и слово это было «Поехали!». Ошеломившие весь мир успехи советской ракетно-космиче-ской программы поставили перед «RAND Corporation», американским «мозговым центром» времён холодной войны, нетривиальную задачу: придумать, как сохранить управляемость страны, оказавшейся под ядерным ударом. То есть — как выстроить надёжную коммуникационную сеть, способную функционировать даже при потере или отключении значительной части оборудования.
По сути, американским стратегам пришлось решать ту же задачу, что и героям Станислава Лема, изобретателям Трурлю и Клапауцию, когда они мастерили неуязвимого зверя для охотничьих забав короля Жестокуса. Те постановили: «…проще всего было бы создать чудовище, лишённое жизненно важных центров. Хоть рассеки его на части, они опять срастутся». Рассказ «Какую услугу оказали Трурль и Клапауций царю Жестокусу» был опубликован в 1965 году. Но годом раньше «RAND» пришла к такому же выводу: сеть должна быть децентрализована, автономна в своих частях и способна сама на ходу переконфигурироваться.
Практическое решение нашлось в технологии «коммутации пакетов». Информация передаётся в виде последовательности пакетов, генерируемых передающей стороной и вновь собираемых в исходное сообщение стороной принимающей. При этом маршрут передачи пакетов может меняться в зависимости от технической готовности каждого узла его передать. Рождение «всемирной компьютерной сети» — то есть, собственно, Internet’a — состоялось 1 января 1983 года с переводом созданной к тому времени сети ARPANet, объединившей несколько разрозненных локальных компьютерных сетей в единый протокол TCP / IP[114].
Но перекидываемые с компьютера на компьютер столбцы цифр и строки текста так и оставались бы рабочим инструментом брокеров и библиографов, военной тайной связистов и специфическим развлечением яйцеголовых интровертов, если бы не прорыв, произведённый английским программистом Тимом Бернерсом-Ли. Он предложил дополнить пакетный принцип передачи информации разработанным им языком разметки файлов HTML[115], позволяющим «подтягивать» на один экран отформатированные тексты, картинки, таблички, мультимедиа, а главное — ссылки на другие такие же странички. Заодно Бернерс-Ли придумал то, что мы сейчас называем «адресной строкой браузера», и, собственно, сами браузеры, а также многое, многое другое, что в совокупности и стало WWW — world wide web, или, как учёно шутили тартуские филологи, «повсеместно протянутой паутиной», ППП.
Так что если попытаться дать простой ответ на простой вопрос — «кто и когда придумал Интернет?», он будет звучать именно так: Тим Бернерс-Ли, 6 августа 1991 года. Именно в этот день он открыл для всеобщего доступа первый в мире интернет-сайт http://info.cern.ch [116].
Но техническое решение всегда приходит вслед за сдвигом ментальным. Как заметил в 1998 году культуролог и футуролог Михаил Эпштейн:
…в Америке первым проторило путь в киберспейс то самое поколение, которое в шестидесятых валялось на траве и потягивало травку, предавалось свободной любви и скитальчеству. <…> Молодёжная контркультура, не выдержав прямого столкновения с мощной товарной цивилизацией, пересекла её по диагонали, воспользовавшись её техническими возможностями и учредив альтернативные миры в иных измерениях. «Зеленеющая» Америка, какой её видели пророки контркультуры, превратилась в «синеющую», мерцающую компьютерным экраном. И нравы в киберспейсе в какой-то мере задаются теми же самыми бывшими хиппи, «детьми цветов», которые обернулись мудрецами, изобретателями, «пауками» новых информационных сетей.[117]
Увы — уже через несколько лет стало понятно, что опять «Elvis ate America before America ate him»[118]: как и в случае с рок-музыкой, американский «киберспейс» быстро попал в руки бизнесменов. Я помню, как в 2002 году, оказавшись впервые в США, был неприятно поражён контрастом: мы в России писали и читали в Интернете умные статьи, жадно следили за новостями, плели бесконечные словесные кружева на литературных сайтах и завязывали бесконечно разнообразные отношения (включая «отношения») в только появившемся Живом Журнале, — а местные жители пользуются Интернетом в основном для того, чтобы заказать пиццу и проложить дорогу на Google Map от точки А до точки B. Причём точкой B обычно оказывается мексиканский ресторанчик или кемпинг. В лучшем случае Интернет нужен, чтобы купить бумажную книгу в только-только появившемся Amazon.com — это был верх интеллектуализма.
А в России, как водится, всё было так и не так.
В отличие от тампакса и «Макдоналдса», бесконечного дневного телемыла и вездесущей наружной рекламы, кредитных карточек, мужского и женского глянца, — Интернет не хлынул в Россию сразу после падения железного занавеса в виде готового коммерческого продукта, а нарастал постепенно, практически одновременно с США и существенно опережая европейские страны.
Что и неудивительно: он же вырос из военных систем связи, а здесь у США и СССР в целом соблюдался паритет. Хотя, конечно, паритет этот был скорее гомологический — решение схожих задач достигалось совершенно разными способами, как крылья птиц и летучих мышей по-разному создают подъёмную силу — перьями или кожаными перепонками. Чем и объяснялось заметное отставание развития домашнего Интернета в России от бурного роста в научных центрах. И вообще «особый путь» русского Интернета.
Российский сегмент мировой сети в конце прошлого века был крупнейшим в Европе, — писал Дмитрий Завалишин для журнала «Forbes» в материале памяти одного из пионеров Рунета Валерия Бардина. — Всё программное обеспечение, разработанное для работы сети в Москве, раздавалось [Бардиным] полностью бесплатно. В итоге вопрос запуска регионального узла сети сводился к тому, чтобы найти компьютер и пару модемов: это и привело к тому, что мы обогнали сонную Европу буквально за несколько лет.