Михаил Визель – Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трёх эпох Интернета в России (страница 16)
Да, он тогда был министром строительства. И Носик страшно мешал ему своими статьями продавать квартиры.
Не было никакого заказа, это не было никому выгодно. Ни-ко-му. Если бы он побежал искать денег на эту кампанию, он бы их не нашёл. Это был чистый альтруизм. Он был убеждён в том, что людей обманывают, и они не понимают, что попадают в кабалу навсегда.
Там наоборот, Шарон чуть ли не предлагал ему квартиру, не бесплатно, но почти, — только бы он перестал. Но Носик якобы гордо отказался. Это по его рассказам. Но я допускаю, что это плюс-минус правда.
Да, это всё оказалось против девелоперов и против государства. Была государственная программа по строительству дешёвого жилья. Задача была — расселить миллион людей. Это не просто в масштабах 5-миллионной тогда страны, и якобы один Носик мешал это сделать. Было очень забавно, мы все ржали в голос.
Обратим внимание на неожиданную концовку — «ржали в голос»! Как мы уже видели выше — это был типичный
Мы были очень молоды, работа работой, мы получали за неё зарплату, но, в общем, для нас это было и развлечением, — втолковывала мне Маша Хинич. — Безусловно, он не очень серьёзно отнёсся к этому тексту. Для него это был один из проходных текстов, ему нужно было написать в тот день ещё десяток. Но влияние, которое оказала эта серия статей, было совершенно невероятно. Когда ты работаешь в газете, понимаешь, что люди её читают, — но как можно было верить тому, что написано в газете, этого я не понимала никогда. Вы решаете для себя судьбоносную проблему, квартирную проблему, — как можно её решать на основании 2–3 статей в газете?
Но неужели действительно сам Ариэль Шарон, будущий «бульдозер», что-то объяснял Носику? В интервью Юлии Идлис Носик «сбавил обороты»: «уже через две недели со мной встречался советник Шарона по экономике». Эдуард Кузнецов, когда я напомнил ему эту знаменитую историю, сбил пафос окончательно: «Очень сомневаюсь. Шарон по-русски не читал, что ему эта русскоязычная газета?». Но признал, что «статья была яркая»:
Я знаю этого мужика.[94] Это была его теория, что значительно выгоднее деньги тратить не на покупку квартиры, а вложить их в банк. Там расчёт, какие-то проценты… Я думаю, что Антон просто увлёкся. Потому что это для неспециалиста выглядит очень увлекательно: цифры, выкладки. Он просто его послушал — и написал статью. И народ клюнул. Я тоже в этом неспециалист. Мне тоже показалось это убедительным. А правда это или нет — я не знаю.
Тридцать лет спустя, с лавинообразным ростом независимых источников информации в Интернете, такую релятивистскую и даже постмодернистскую позицию (нет абсолютной истины, есть правды разного уровня вложенности, как в матрёшке[95]) стало принято называть «постправдой». И в дерзкой израильской газете, не скованной традициями «большого нарратива», хваткий молодой журналист сумел приобщиться к ней намного раньше своих коллег в метрополии. С полного одобрения не только главного редактора, но и его заместителя Меламида, непосредственного начальника Носика:
Мы все были не профессиональные журналисты. Я, например, по образованию математик.
Но что значит «разбираться в теме»? Есть основная идея. Тебе говорят: нужно написать об ипотеке. Или о новом самолёте. Ты идёшь, узнаёшь, что такое ипотека, или что такое самолёт. И дальше ты начинаешь… не то чтобы «придумывать», а строить для себя некую модель. И он построил свою модель.
В каком-то смысле это большая глупость: ходить к каждому и спрашивать его мнение, потом это всё записать… Что это для читателя, зачем ему нужна куча мнений «за» и «против»? Так принято в журналистике, к сожалению. Антон это всё похерил. Он этим не занимался. И правильно делал. Дай бог нам всем так делать.
Я как редактор не смотрю, правдивая эта история или не правдивая. Для меня важно, чтобы она была написана убедительно. И Антон всё, что он делал, делал очень убедительно.
В 1997 году, уже переехав в Москву и начав вести «Вечерний Интернет», Антон на его странице в ответ на очередной упрёк ещё раз подробно изложил своё видение той истории:
Я со своей стороны — исключительно справедливости ради — должен внести кое-какие уточнения.
Во-первых, уже первая моя статья об ипотечных ссудах состояла из полудюжины интервью с рядовыми работниками и руководством различных израильских ипотечных банков, с математиками, экономистами и политиками, вплотную занимающимися рынком ссудных денег. Так что к специалистам я пошёл не потом, а сначала — и именно они навели меня на эту горячую тему. <…>
Во-вторых, в те времена, когда я писал первые свои экономические статьи, каждый потенциальный иммигрант из России в Израиль получал в посольстве на улице Б. Ордынка, дом 54, красочно оформленные буклеты, где ипотечная ссуда объявлялась безвозмездным и безвозвратным подарком от заботливого государства каждому приезжему. Мои статьи были, возможно, первыми русскоязычными публикациями, из которых потенциальные получатели «подарка» могли узнать о его предстоящем возврате с процентами.
В-третьих, я писал не о невозможности погасить ссуду, а о риске невыплаты, с которым сопряжено её получение <…>.[96]
Уже не неизбежность таблицы умножения, а всего лишь «риск»!
Впрочем, Носик до самого конца, когда ему напоминали про машканту, настаивал, что всё тогда говорил правильно — и если бы его все послушались, банки бы «прогнулись» и изменили условия ипотеки. Что в равной степени говорит как о носиковской прозорливости, так и о его упёртости, легендарном отсутствии в ментальной коробке передач заднего хода.
Конкретных историй я не помню. Могу только сказать, что любой текст Антона «делал» номер.
Да. Антон всё время делал скупы[97].
Часто бывает, что некий яркий артефакт, прославивший его создателя, появляется, на первый взгляд, случайно. Кит Ричардс уверял, что записал рифф «Satisfaction» спьяну — и потом долго искал его на магнитофонной записи среди своего храпа. Писсуар просто подвернулся Дюшану под руку, когда нужно было заполнить неожиданно образовавшуюся пустоту на выставке. Нечто подобное произошло и с первой статьёй про машканту. В интервью Шаулю Резнику в 2002 году Антон был настроен философически:
Статья про ипотечные ссуды, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, была опубликована лишь потому, что другой журналист не сдал в запланированный срок репортаж.[98] Моё скучное экономическое обозрение встало на разворот — и началась буча. Всё — воля случая.
Впрочем, случай, как известно, играет на стороне того, кто готов ему подыграть. Американка Элина, в настоящее время — топ-менеджер крупнейшей американской фармацевтической корпорации, а в описываемый период — девушка Носика, рассказала мне, что Антон применил хорошо известный всякому фрилансеру подход «плох тот журналист, который не продаст материал дважды», и к теме машканты. И опубликовал в другой русской газете под псевдонимом другой материал, в котором так же убедительно доказывал прямо противоположную точку зрения — к пущему веселью всей честной компании, не спешившей сообщать об этом начальству.
Трудно не согласиться со «старомодным» Эдуардом Кузнецовым: так же нельзя!
Почему же Антон считал, что можно?
Во-первых, вспомним ещё раз — «ржали в голос». Молодым бессемейным и бездетным богемным интеллектуалам, снимающим за гроши комнатушки в старом Иерусалиме, были совершенно чужды проблемы ипотеки: сами-то они брать её не собирались, живя совсем другими интересами.
Во-вторых, таким образом проявилась его природа трикстера.
Это красивое слово обозначает, как известно, проводника между мирами, ходящего туда-сюда и взбаламучивающего установленный порядок вещей. И ошибаются те, кто считает, что это имеет отношение только к академической науке, к средневековой литературе и фольклору. Ильф с Петровым едва ли читали учёные труды их современника Проппа, но их Остап Бендер выступает как типичный трикстер.
В отличие от вымышленного Остапа, реальный Антон был не только трикстером, но и созидателем. Судя по результатам — в первую очередь созидателем. Но трикстерское начало никогда не уходило из его жизни. С точки зрения близких, может быть — «к сожалению». До самого конца его привлекало и заводило только то, чего ещё нет, то, про что все говорят «это нельзя».
Как бы там ни было, можно сказать, что в этот момент, задолго до интернет-проектов, журналист Антон Носик уже вошёл в историю русских СМИ — мало когда сила «четвёртой власти» была продемонстрирована столь весомо, грубо, зримо.
Но уже совсем скоро колесо фортуны молодого самоуверенного гуру экономической журналистики с хрустом провернулось.
А. Б. Носик и «лихие девяностые»
1993
В отличие от идейных эмигрантов семидесятых-восьмидесятых, Носик вовсе не рассматривал свой отъезд в Израиль как прыжок на другой берег Леты. И приехал в Москву навестить маму уже в августе 1992 года. О чём и написал юмористический репортаж в свои «Вести»:
…В день моего приезда я побывал в пяти домах: у бабушки, у мамы, у соседей по дому, у друзей-художников. Пять раз я услышал: «Сними кипу, тебя за неё убьют». И пять раз поблагодарил за предупреждение. Таковы были мои встречи с российским антисемитизмом.