Михаил Верс – не Игра:Чужие квесты (страница 7)

– Как вы отнесетесь к эффекту отсутствия пола? – Полина сделала многозначительную паузу, а потом продолжила: – Отсутствия стен и потолка?

– О да, – произнес я и передвинулся обратно в центр дивана, приготовившись наслаждаться открывающимся видом. Обстановка вокруг мягко истаяла, оставив только диван и пару кресел напротив, и это было действительно потрясающе.

Спустя три часа, вволю налюбовавшись видами облаков, я захотел есть и, попросив вернуть интерьер на место, поинтересовался: «Полина, а когда у вас кормят?»

– Когда пожелаете, Никита Игоревич, могу предложить на выбор несколько десятков меню мировой кухни.

– Не надо несколько десятков, – засмеялся я, – хорошо прожаренный говяжий стейк с гарниром из свежих овощей и рюмка коньяка на твой выбор меня вполне устроят.

– Могу предложить коньяк «Крымская весна» 2014 года, его шестидесятилетняя выдержка прекрасно дополнит и полностью раскроет вкус вашего стейка.

– Прекрасно, – в тон Полине отозвался я, – весна – это то, что нужно.

В этот момент я ощутил сначала странное беспокойство, а потом тепло в правой части груди, словно там разгорался пожар. Инстинктивно хлопнув себя ладонью по этому месту, я сразу нащупал в нагрудном кармане что-то круглое, тут же вспомнив о странном браслете, врученном мне горничной Натальей. Однако браслет горячим не был, я внимательно присмотрелся. Неширокое металлическое кольцо, одевается, видимо, на запястье, внутренняя сторона слегка с розовым оттенком и какими-то символами, а вот внешняя отдавала синевой. Повинуясь непонятно откуда взявшемуся порыву, я надел браслет на левую руку…

– Воронов, вернитесь! Егерь-капитан Воронов, вернитесь сейчас же! Ну, Ворона, сейчас я до тебя доберусь и придушу собственными руками!

Михаил шел широко шагая и не оборачивался, красная ковровая дорожка, изрядно потертая, совершенно не заглушала звук его уверенных шагов, однако при последней брошенной в его широкую спину фразе притормозил, а потом и вовсе остановился, злить Алину Мерзоеву, штаб-майора и личного адъютанта начальника южной группы войск, а также своей однокашницы, он искренне не хотел. Так и стоял не поворачиваясь, пока Алина не встала перед ним во весь свой метр с кепкой рост, а потом с размаху влепив ему пощечину, затрясла отбитой ручкой в воздухе.

– Истукан каменный, чуть руку мне не сломал, гад!

Михаил улыбнулся: «Ну прости, Алиш, не сдержался», потом, нахмурившись, продолжил: «Там ведь вся моя группа осталась, да и я не должен был выжить…»

– Ну выжил же, Мишенька, выжил, значит судьба, значит рано тебе еще, чье время пришло, все там остались.Алина опустила голову: «Зря ты на Эльдара Шатоевича наорал, у генерала Акаева там сын погиб».

Что-то я не припомню бойца с такой фамилией, Михаил сложил руки на груди.

– Егерь-капитан Селиванов Егор Эльдарович, через год после нас выпустился, с отличием и правом выбора места службы. Только вот выбрал он самый дальний и опасный форт, настоящий мужик был и офицер. Отцовскую фамилию не взял, чтобы генеральским сынком не прослыть, материнскую взял. Он же ради вас приказ нарушил, как услышал переговоры по рации, так и бросился к ближайшей «стрекозе», и ребята все его за ним, только вот не знали они, что там тройное кольцо врагов будет, секретность была на первом месте. Они до вас всего семьсот метров не долетели, сбили их в ущелье, даже выйти никому не дали, там всех и положили.

– Значит, не показалось мне, и я действительно «стрекозу» видел, Михаил отошел и прислонился к стене спиной.

– Нет, не показалось,Алина уже вовсю рыдала, «А еще, еще, мы любили друг друга, и я ребенка его ношу», слезы хлынули ручьем…

Обняв подругу за плечи, он прижал ее к себе и тихонько гладил по голове, пока Алина не успокоилась.

– Короче, продолжила она, слегка отстранившись и стукнув маленьким кулачком по широкой груди Михаила. «Короче… Банду эту мы два года ловили, все без толку. Тут нашим мозгоправам и пришла идея с фальшивым караваном, ну типа вы иридий везете. Саиб с сыновьями настолько был уверен в успехе, что продал шкуру не убитого медведя. Покупателями тоже наши выступили, через своих людей с очень серьезной репутацией. В общем, на твою группу бросилась вся свора, четыреста бандитов. Вы положили около сотни, кстати выяснилось, что самого Саиба и двух из трех его сыновей ты со своими ребятами упокоил. После того как ты сигнальный маяк выпустил, там в радиусе пяти километров ничего живого не осталось. Кроме тебя… А то, что втемную тебя и твоих ребят «играли», так вы солдаты, приказ получили, приказ выполнили. И это, Мишань, ты звезду забери, имей уважение к тем, кто в руках ее подержать уже не сможет», Алина снова всхлипнула и протянула маленькую красную коробочку, которая сгинула в огромной ладони Михаила.

– Я не знал, Алиш, ну… про вас с Егором.

– А тебе, Воронов, и сейчас ничего не положено знать, и не думай, что я такая добренькая, типа приказ нарушила и всё тебе вывалила, режим секретности еще не будет снят минимум пять лет. Это Эльдар Шатоевич приказал всё тебе рассказать, посчитал, что имеешь право знать.

Алина отстранилась и неспеша побрела назад, туда, где в открытых дверях кабинета стоял генерал-майор Акаев и молча наблюдал за происходящим. Уже на полпути она остановилась и, не поворачивая головы, произнесла: «Я там номер положила своего брата, свяжись с ним, он тебе поможет исчезнуть на пару-тройку лет, заодно и нервишки свои подлечишь».

Брат Алины, Андрей Мерзоев, оказался главным экологом Восточного Саяна, принял Михаила как родного и после ночного застолья на служебной «стрекозе» доставил отставного егерь-капитана в деревеньку на шесть домов, в одном из которых Михаилу предстояло жить. Теперь уже обычный егерь и главный по всему, что растет, течет, плавает, летает или бегает, стоял перед своим, судя по виду, заброшенным домом, явно нуждающемся в уходе, а прежде всего в ремонте.

Следующие две недели прошли как один день, новоиспеченный егерь пилил, строгал, рубил и прибивал, местные поначалу никак не отреагировали на вновь прибывшую власть, но потом, глядя на то, как новый егерь обустраивается, через три дня проявили первую инициативу. Появилась «инициатива» ближе к полудню в виде Парамонова Ильи Силыча, местного жителя с бутылкой беленькой и двумя раритетными гранеными стаканами, и, как было известно Михаилу со слов Андрея, потерявшему двух своих сыновей в двух военных конфликтах пару десятков лет тому назад.

– Я тут мимо проходил, – дед облокотился на новый забор, – дай, думаю, загляну, чей-то тут деется, ежели человек хороший, то и познакомиться не грех, я вон…

– Ты чего тут удумал, старый? – звонкий и совсем не старушечий голос бабки Нюры, местной травницы и целительницы, прервал зарождающийся пиетет двух мужчин.

– А чегой удумал, то самое, значица, и удумал! Знакомиться, грю, будем, – Силыч сделал шаг назад от забора.

– Так не сивухой же твоей угощать гостя будем! – Бабка Нюра поставила на землю огромную корзину, накрытую простыней, из-под которой призывно показались несколько горлышек бутылок и листья свежей зелени, а пошедший аромат жареного мяса заставил Михаила подавиться моментально наполнившей рот слюной.

Застолье удалось на славу, кроме Силыча и бабки Нюры подошли и остальные, каждый принес что-то свое. Кто-то капустки квашенной, кто-то груздей моченых, а кто-то и вовсе с горшком вареной картошки. Набралось девять человек вместе с Михаилом. Все глубокие старики, и живы только благодаря стараниям бабки Нюры, как оказалось, действительно прекрасно разбирающейся в местной флоре и фауне. Ее настойки не только поднимали настроение, но и самым непостижимым образом лечили тело и душу. Накрыли прямо во дворе, благо погода стояла теплая и солнечная. Уже ближе к вечеру, заручившись обещанием нового жильца помочь с ремонтом еще четырех домов, старики разбрелись по домам.

– Где это тебя так? – Бабка Нюра, держа в руках полотенце, подошла к умывающемуся по пояс голому Михаилу, чье тело было покрыто многочисленными шрамами и заросшими дырами.

– Много где, баб Нюр, не хочу об этом говорить…

– Ну не хочешь так и не говори, – бабка Нюра посмотрела на заходящее солнце, – только я не про шрамы на теле спрашивала, а про те, что на душе твоей и сердце, там их много больше, чем сверху.

Михаил повернулся и посмотрел в темно-зеленые с болотным оттенком глаза травницы…

По истечении двух недель все дома в деревеньке были приведены в порядок, бабка Нюра продолжала удивлять не только знанием трав и умением ими пользоваться, но и своей выносливостью, в хождении по лесам и звериным тропам не было ей равных, не только не отставала, но и первой на привал не просилась никогда. Михаил быстро набирал форму, а боль постепенно уходила, освобождая место новым воспоминаниям и впечатлениям от увиденных красот и видов местной природы. Местные нового егеря глубоко уважали и по-стариковски любили, балуя его всевозможными соленьями с вареньями. Михаил сначала отказывался, а потом сдался, заполняя свой погреб все новыми и новыми деликатесами. Раз в месяц, через служебный коммуникатор, Воронов отправлял краткий отчет о состоянии дел: увеличении поголовья копытных, пришедшей с севера медведицы с тремя медвежатами и много еще такого, о чем в своей прежней жизни даже не догадывался. Так прошел год…