Михаил Верс – не Игра:Чужие квесты (страница 5)

Минут пять я самым внимательным образом разглядывал себя в ростовом зеркале, услужливо появившемся по взмаху моей новой, слегка отличающейся по цвету от левой, руки. Повертел головой, торсом, по очереди поднял и опустил каждую ногу, присел, встал. Тело было послушно, никаких признаков дискомфорта. Худоват, конечно, но, как говаривал Петрович: «Были бы кости – мясо нарастёт».С «мужским достоинством» тоже полный порядок, и тут я услышал неожиданно прозвучавший голос, от которого «пулей» бросился обратно к кровати, целиком завернувшись в тонкое одеяло.

– Никита Игоревич, если вы закончили, разрешите войти, ваш завтрак остывает.

– Д-да, – слегка заикаясь, проблеял я.

Дверь открылась, и в комнату вошла высокая девушка в голубом халате обслуживающего персонала клиники, катившая перед собой небольшую тележку с аккуратно расставленными тарелочками и горшочком, прикрытым ажурной салфеткой.

– Ваша пшенная каша, Никита Игоревич, Антон Сергеевич настоятельно рекомендовал вам начинать утро именно с пшенной каши…

– А Антон Сергеевич – это…?

– Антон Сергеевич – это главный врач клиники, – невозмутимо продолжала девушка, – его рекомендации выполняют все пациенты, он гений!

– И в чём же гениальность пшенной каши? – я недоверчиво посмотрел на дымящийся горшочек, с которого секунду назад девушка сняла салфетку. Наталья, – прочитал я имя на бейджике, под которым бегущей строкой проплывала ещё какая-то информация.

– Белки, сложные углеводы, клетчатка, витамины группы B, минералы: калий, магний, железо, фосфор, медь…

– Я понял, я понял, – поспешно проговорил я, останавливая девушку, – съем всё до последней ложки.

Наталья улыбнулась, кивнула и неслышно вышла, закрыв за собой двери.

«М-да, – подумал я, – это получается, она с той стороны всё видела? Как я тут себя изучал. Неловко как-то, хотя…»

Каша оказалась выше всяких похвал, уж насколько я не приучен к подобным завтракам, дал себе зарок научиться и непременно при любой возможности готовить себе на завтрак пшёнку. Покончив с завтраком, я наконец скинул с себя одеяло и отправился в душевую, а после добрался и до баула, оставленного для меня Петровичем.

«Так-с, посмотрим…» – протянул я, раскрывая сумку. Пара белья с носками, один комплект я сразу надел на себя, две пары штанов, две рубашки, короткая куртка со множеством карманов… «Ого, а вот это!» Я достал из кобуры новенький «Ворон», ага, а вот три магазина в подсумках и коробка патронов. Я тут же проверил номер на пистолете в коммуникаторе, «Ворон» принадлежал некому Никите Игоревичу Бессмертному, я улыбнулся, то есть мне. Одежда оказалась по размеру, правда, с поправкой на мою поправку. Точно впору пришлась только пара новеньких «Трекингов», лёгких, прочных и удобных. Повертев «Ворона» в руках, вернул его в кобуру и бросил обратно в сумку, очень не хотелось, чтобы он пригодился, но, как говорится, «Лучше иметь без надобности, чем при надобности не иметь». Порадовал «умный» ремень, который, наряду с «Вороном», в свободном доступе не находился, а потому даже купить его было бы проблематично. Я глянул на коммуникатор, пять утра. Залез в сеть и почти сразу же наткнулся на кадры, как я выхожу из «Мецената», вот открывается дверь, вот моё лицо освещает луч солнца, я словно заново начинал переживать тот день, а потом… Действительно странно. Вместо меня появляется размытое пятно, камеры не успевают фиксировать такую скорость. Я почувствовал, как по телу начали бегать «мураши», а время вокруг становится тягучим. Встряхнув головой, я вышел из сети, может, рановато мне выписываться? А с другой стороны, было бы рано – Петрович не принёс бы сумку с вещами, в любом случае интуиция подсказывала, что обстановку пора менять. «Себе надо верить» – в очередной раз вспомнил я слова наставника, а потому, чувствуя себя сытым, здоровым и полным сил, а ещё абсолютно свободным, я, окинув наконец комнату, где провёл почти неделю, которую не помнил, трансформировал сумку в рюкзак, открыл дверь и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой настоящую деревянную дверь.

Как оказалось, моя палата, или правильнее сказать, гостиничный номер, была последней в длинном коридоре. Справа была дверь, почти вся состоявшая из толстенного с голубым оттенком стекла, за которым был виден пролет с двумя почти вертикальными лестницами вверх и вниз. Над дверью я увидел табличку с цифрой двадцать семь и надписью, говорившей о том, что передо мной пожарный выход, который автоматически станет доступным при срабатывании сигнала "тревога". В какой-то момент я поймал себя на мысли, что вместо родных с детства букв вижу другую надпись, тоже мне понятную и с тем же смыслом, но с какими-то другими, "странными", буквами. Я опять встряхнул головой, несколько раз открыл и закрыл глаза, наваждение пропало. Стараясь не поддаваться поднимающейся где-то внутри панике: "А вдруг мне голову повредили, и выписываться рано!", я повернул налево и пошел по толстенной ковровой дорожке нежно-зеленого цвета с витиеватым узором по краям, делающей мои шаги абсолютно бесшумными. Ни пациентов, ни обслуживающего персонала я не встретил, лишь однотипные деревянные двери с резным повторяющимся орнаментом, на которых не было даже номеров. Пройдя метров сто, не меньше, я наконец-то обнаружил справа сначала выход на широкую лестницу, ведущую как вверх, так и вниз, а через десяток метров и лифт. Большие прозрачные полукруглые двери из уже виденного мною толстенного голубоватого стекла, и в этот момент меня окликнули.

– Никита Игоревич!

Я остановился и повернулся, в коридоре метрах в трех стояла та самая девушка, что приносила мне завтрак. Причем, как и когда она там появилась, я не заметил, да еще и так близко… Интересно, из чего сделано ковровое покрытие?

– Наталья? – проговорил я, стараясь быть скорее удивленным, чем раздосадованным ее незаметным для меня появлением. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, Никита Игоревич, вы просто обронили… – и, подойдя ближе, девушка протянула мне небольшой тонкий браслет, едва блистевший тусклым металлическим светом.

И тут приступ мимолетной "подмены"накрыл меня снова. Вместо, не спорю, симпатичной высокой горничной в форменном халате, браслет мне протягивала по-настоящему красивая, в облегающих безупречную фигуру странных одеждах, девушка. Взгляд ее зеленых глаз был наполнен какой-то странной, вселенской тоскою и теплом одновременно. Длинная тугая коса темных, почти черных волос заканчивалась… Рассмотреть я не успел, и на этот раз был скорее разочарован, чем обрадован закончившемуся так быстро наваждению.

Понимая, что происходит нечто неординарное, я с улыбкой принял браслет и, благодарно кивнув, положил его в нагрудный карман куртки.

– Спасибо, Наталья, – стараясь быть искренним, произнес я, – теперь мне можно воспользоваться лифтом? Антон Сергеевич ведь не против моей выписки?

– "Теперь" не против, – улыбнулась девушка, убедившись, что смысл ее этого "теперь", после передачи браслета, стал мне понятен.

– Что-то еще? – Краем глаза я увидел, как сверху опустилась и остановилась на уровне пола немаленькая такая круглая платформа, покрытая тем же ковровым покрытием, что и пол в коридоре, только теперь с узором по кругу. Однако мой вопрос "повис" в воздухе, потому что девушка пропала так же, как и появилась, абсолютно для меня неожиданно, вот же… Из чего все-таки у них сделано покрытие?

Лифт самостоятельно понес меня вверх и через десяток секунд плавно остановился. На прозрачной стене проявилась цифра сто одиннадцать, и двери бесшумно раскрылись. Сделав несколько шагов, я оказался под огромным, немного приоткрытым, прозрачным куполом. Сверху заходил на посадку медицинский дрон и какой-то коптер, окрашенный в яркие цвета. Небольшие группки людей по три-пять человек стояли в разных местах перед посадочными зонами, обозначенными большими кругами с буквой "H". Играла едва слышимая приятная музыка, легкий ветерок, несший густой аромат леса, пробежался по лицу и "ежику" моих еще не отросших волос. Сделав глубокий вдох, я направился к краю купола, обрамленному зелеными подстриженными кустами и небольшими деревцами в стиле "ниваки"или "бонсай", хотя нет, "бонсай", вроде, в горшках выращивают, а "ниваки" в открытом грунте. Петрович говорил, что их часто путают.

Открывшаяся картина завораживала: насколько хватало глаз, бескрайний океан леса расстилался под ногами, сливаясь с розовеющим небом на горизонте. Первые лучи солнца пробивались сквозь легкую дымку, превращая весенний лес, с едва пробившимися молодыми нежно-зелеными листьями, вековыми соснами и лиственницами с ярко-оранжевыми стволами, в живое, дышащее чудо, единственное и неповторимое, словно созданное впервые. Такого ощущения мне не доводилось испытывать нигде и никогда. Это была сама вечность, застывшая в мимолетном мгновении утра, и казалось, будто сама земля шепчет мне на ухо свои древние тайны. Не ожидая ничего подобного, я замер, боясь даже мыслью нарушить величие открывшейся картины, ясно и четко осознав: насколько могучим и одновременно хрупким может быть окружающий мир, который я увидел будто бы в первый раз.

Время словно остановилось, я увидел, как солнечный луч, словно ища меня, пробежал по кронам деревьев и, скользнув по стене клиники, пропав на мгновение из виду, нашел наконец мое лицо. Я ощутил тепло и, на этот раз, мягкий и ласковый свет, словно встретил старого друга.