Михаил Веллер – Все о жизни (страница 156)
На основании всего, что нам известно о женщине и жизни вообще, мы дали идеал несколькими условными линиями. В жизни оригинал, если он найдется, может быть сукой последней и дурой… плевать: линии и пропорции выражают то, о чем мы вполне имеем представление из всего жизненного опыта.
Черты нескольких красавиц могут очень отличаться – но общее впечатление сходное. За каждым миллиметром лица и градусом в направлении линий многое ассоциируется.
У разных рас – разные портреты. Этнический тип разный.
Рисуя красивое женское лицо – мы рисуем идеальную женщину. Типовым физическим чертам придаем идеальное общее выражение. Предельное выражение всего хорошего через форму лица.
Мы знаем, что эта красавица – дрянь. Но такое лицо должно быть у ангела! К форме первого рода (черты лица) мы подтягиваем форму второго рода (содержание) – предельную хорошесть и желанность.
«Красивая женщина» означает: «внешне – идеальная женщина».
Тебя предупреждали: сука. И убедился. И все равно любят больше красивых – тщетно пытаясь подтянуть человека до его внешности. Ибо ее красота говорит: «Я хорошая!» – и ты знаешь, что врет нагло внешность – но чувства предпочитают обманываться! Ибо своим глазам мы верим прежде всего: разум может не разобраться, а уж что видно – то и есть. А перед глазами – человек идеальный.
Ужасно печалит (ранит) душу красавица-шлюха. Знаешь шлюху, а видишь ангела. Боже, она же все-таки на самом деле не такая! Как сделать, чтоб она была такой хорошей, как соответствует (как явствует!) из ее внешности?..
Виляние собачьего хвоста кошка расценивает как угрозу – разный тип реакций. Красоту женского лица человек рефлекторно считывает как выражение всего самого лучшего – вот как бы если человек мог в мимике не ограничиваться обычными движениями лица, а вообще лепил бы себе лицо соответственно своим чувствам и натуре, то красивое лицо и лепилось бы самыми лучшими натурами.
Сверх-мимика. Мимика природы. Как обманчива бывает внешность, вздохнул еж, слезая со щетки.
Только в этом заключается значение миллиметров в чертах женского красивого лица.
Ну, а уж влияние внешности на личность и становление человека тем, чего ждут от него окружающие – это отдельная психология.
36. A-а, так красота – это содержание?!
Нет. См. п. 30 – «двухпорядковая форма». Красивый лев и некрасивая росомаха при одинаковом содержании. Господство ассоциации, следующее из «знания вообще» с подключкой подсознания. Мы видим красоту в форме, «подтягивая» к ней комплекс свойств и действий, которые «должны бы» ей соответствовать.
Суть парадокса в том, что форма – реальная, а содержание – воображаемое. Мы можем точно познакомиться с реальным (несовпадающим) содержанием объекта – но воображаемое как проекция формы все равно будет господствовать.
О’кей – красота формы как воображаемое содержание? Ассоциативно, только ассоциативно. Фантик конфеты, гарантия качества. Статуя, портрет, манекен.
Это не ее содержание. Это твое содержание, которое ты проецируешь на нее. Это ты сам был бы таким, если бы был женщиной и так выглядел. Все хорошее и красивое в душе твоей («карта государств мозга») в аккурат проецируется на ее изображение. А поскольку она – человек, и ты – человек, то совпадение воображаемого, ощущаемого и реального ты полагаешь возможным полностью. Житейски говоря, по себе меришь и судишь.
За значимой формой мы всегда домысливаем, дочувствуем содержание. Человек – предельно значимая форма, равнозначная тебе самому. Естественно, красота человека для тебя предельно содержательна.
Мы дополним здесь Аристотеля. Тело – оформленное воплощение души, заключил он. Воображаемой нами души, уточним мы.
37. Эстетическое развитие означает: расширение системы условностей сознания, расширение ассоциативных связей – и, таким образом, увеличение возможности испытывать ощущение красоты от большего числа объектов, при тонкой их дифференциации.
Искусство
1. Праобраз искусства эстетический – красная тряпочка и блестящая побрякушка, украденные вороной, которая ими любуется. Бесполезное и самодостаточное удовольствие.
Праобраз искусства эмоциональный – волк, поющий к луне, особенно и долго в возбуждающее полнолуние. Избыток «бесполезных» ощущений, требующих выхода и оформляемых в какое-то действие или создание какого-то предмета.
Праобраз искусства информативный – первобытный охотник, рассказывающий про свою охоту. Сродни вралю-рыбаку. Всегда что-то приукрасит, часто сам искренне веря, что так и было. Это праобраз и литературы, и театра – подкрепить рассказ жестами и позами естественно и доходчиво.
2. «Всякое искусство совершенно бесполезно», – знаменито заключил манифест-предисловие к «Дориану Грею» Оскар Уайльд.
И то сказать: выкинуть все искусство – и можно жить дальше ничем не хуже, чем с ним. Правда, чуть скучнее. Прямой жизненной необходимости в нем нет. Одни хлопоты, траты и выпендреж.
3. Но суть человека в том, что он совершает действия и делает предметы излишние и бесполезные – с точки зрения физической необходимости и целесообразности выживания. Нет прямой пользы в том, что одежда модна, автомобиль блестящ, жилище многокомнатно, диплом престижен. Хотя вообще одежда, транспорт, жилье и образование полезны. А уже через их качество человек самоутверждается и двигает цивилизацию.
Строго говоря, бесполезность искусства, его избыточность – лишь один из аспектов энергоизбыточности человека вообще. А энергоизбыточность – она требует реализации и приложения.
Чисто кажущееся противоречие мелвду пользой и искусством – в том, что понятие пользы редко формулируется четко. Мол, как бы польза – то, что удовлетворяет наши непосредственные физиологические потребности. А тогда бесполезной является почти вся человеческая деятельность. Особенно если учесть, что жизнь человечества конечна. Безусловную пользу можно ограничить коротким рядом: пожрал, совокупился, и – в загородку.
Ага: прикладная наука с техникой делают жизнь более безопасной, сытой, легкой, – удобрения, конвейер, самолет, медицина – это, значит, полезно. А чистая наука – бесполезна, но в конце концов всегда ведет к возникновению на базе себя науки прикладной. В чистой науке можно усмотреть пользу первого рода, пра-пользу. Ладно.
Из чистой науки в конце концов возникает увеличение могущества человека, улучшение качества жизни, в общем же смысле – повышение энергопреобразования. Равно как из географических открытий и многого другого.
А из искусства ничего не следует и ничего не возникает, кроме его самодостаточного постижения и возникающих при этом представлений и ощущений.
Но искусство в тех или иных формах существовало всегда у всех народов. И мы можем констатировать: у человека есть потребность в том, в чем для него нет пользы. А «не хлебом единым». Не было бы потребности – так на кой черт вечно им заниматься.
4. Вот первобытный человек силится понять, как же устроен мир вокруг него, каков его механизм, в чем закономерности, почему восходит-заходит солнце, меняются времена года, что происходит с человеком в момент смерти – куда девался собственно «он»? – и вообще почему дует ветер и идет дождь.
Так возникает мифология. Это наука или искусство? Для нас сейчас – безусловно искусство, наукой там и не пахнет. Духи и боги наделялись человеческими качествами, любили и враждовали, у них были свои судьбы и обязанности. Но первобытному человеку его мифологическая космогония служила космогонией и научной: мир-то познавать хотелось и требовалось, а других-то объяснений не было.
Это уже потом, с фиксированием и анализом многочисленных фактов, с накоплением знаний, стала возникать наука об устройстве мира. Изначально же чистая наука (астрономия, скажем), прикладная (метеорология и др.), гуманитарная (история) были слеплены в одну кучу и замешаны на искусстве.
Познавательная, научная, «объяснительная» функция искусства. Постижение внешнего мира.
5. Рассказ об охоте, сражении, стихийном бедствии. Неизбежное привнесение личностного, субъективного, эмоционального элемента. Приукрасить собственные доблести, принизить врагов.
Информативная функция искусства.
Позднее это выльется во всевозможные поджанры литературы путешествий и т. д.
6. «Бойцы вспоминают минувшие дни». Подвиги, походы, сражения и свершения. Здесь история и историческая (и мемуарная) литература поначалу существуют нераздельно. Рассказчик и слушатели осознают себя не изолированными во времени данного дня, но значительными наследниками всего обозримого исторического процесса, возвысившего их род, племя, народ: часть значительного целого. Вдохновляющий пример прошлого. Осознание, откуда ты, кто твои предки.
Информативно-накопительная функция искусства. История как наука возникнет и выделится позднее.
7. Поэма Гесиода «Труды и дни» – обстоятельное наставление по ведению натурального хозяйства, этике отношений между людьми, воспитанию детей и т. д. Справочник на все случаи жизни, весьма полезное сочинение.
Когда греки в конце VIII века до н. э. увенчали Гесиода лавром за это сочинение, предпочтя в голосовании прочим поэтам и драматургам, они мотивировали свое решение именно полезностью.
Информативно-рекомендательная функция искусства. Дидактическая. Поучительная. Науки агрохимия, метеорология, деонтология и др. отпочкуются и специализируются позднее; вначале же искусство включало в себя и это тоже.