Михаил Веллер – Все о жизни (страница 155)

Математическая формула. Красота условных рациональных построений. Воспринимается только через разум. Возбуждение от мысленной комбинации условных величин способно перейти на область «эстетических» ощущений. Форма имеет вид значков на плоскости, которые бессмысленны сами по себе. Красота как предельно абстрактная игра ума.

Сложные формы красоты воспринимаются при большем или меньшем участии разума. Минимально – разум подключает дополнительные ассоциации (лев величествен, торпеда стремительна). Максимально – разум постигает сложность формы (поступок) и даже вообще само ее наличие (матформула) и возбуждает «от себя» ощущение красоты этой постигнутой формы.

Форма имеет диапазон условности от абсолютно условной (матформула) до абсолютно безусловной (красота природы).

Субъективно в основе красоты лежит возможность и потребность центральной нервной системы в избыточных положительных ощущениях. Можно сказать, что красота – это своего рода безвредный природный наркотик.

Общее во всех формах красоты то, что органы чувств и разум в разных пропорциях и комбинациях, при разной степени «обработки» материала, – «кладут луч» на одну и ту же область ощущений в центральной нервной системе. Общность по результату.

Механизм восприятия красоты ассоциативен. Любому значимому элементу любой формы соответствует, пусть в самой слабой степени, ощущение «приятно – неприятно», «нравится – не нравится», «хочу – не хочу». В основе лежит взаимодействие с окружающим миром и неравнодушное, неравновесное к нему отношение.

Объективно же во всех формах красоты содержится все та же самая повышенная энергетика, антиэнтропийностъ, высокая степень организации формы в противовес хаосу. Солнце и мрак – олицетворение красоты и некрасоты. Красивое лицо, красивый предмет – энергетичны уже тем, что их меньшинство, природа затратила больше труда на их организацию, чем обычно. В разных культурах каноны красоты изрядно отличаются в рамках физической нормы.

Красивый ход, удар, мысль, нож, зверь – высокоэнергетичное оформление материала. Определяется это непосредственно-ассоциативно.

Куст ассоциаций при восприятии, где красота выступает «равнодействующей», можно определить в каждом конкретном случае. Т. е. хорошее забивает плохое, и плохое «исчезает».

31. «Если вас ударят в глаз, вы сначала вскрикнете». Ощущение боли частично «сбрасывается» в звук, вроде как излишек давления частично сбрасывается через клапан. Очаг ощущения боли в центральной нервной системе силен и распространяется на соседние области, и мозг дает команды: адреналин выбросить на случай кровопотери, чтоб быстрей кровь свертывалась; мышцы им подпитать, чтоб бежать либо драться; возбуждение требует: делай все, что можешь – а если не знаешь, что надо, делай хоть что-то, беда! И человек дергается и вопит – и ему полегче, терпеть боль без движения и звука еще труднее, еще мучительнее. И мы имеем частичную передачу боли через звук – и, понятно, самую что ни на есть прямую, чувственную ассоциацию боли со звуком. И если слышим в темноте вопль боли, то сразу понимаем – режут кого-то! больно ему.

Соответствие звукового ряда с ощущениями прямое и непосредственное. Музыка, более всего – сложная, симфоническая музыка, – это предельное изощрение и усложнение звукового ряда, и на ощущения звук ложится без объяснений, рационального анализа и стоящего за ним содержания. Звук ассоциируется с ощущением напрямую. А уже музыкальное образование развивает в рамках культурной традиции эту ассоциативную способность. Но самые простенькие ритмичные мелодии воспринимаются каждым.

Анализ нотной записи может объяснить: вот такая комбинация красива, а такая – нет, и здесь можно построить математические закономерности.

Но в чем, наконец, заключается красота???!!! Ни в чем не заключается. Объективно – нет ее. Красота в том, что такая-то комбинация воспринимается таким-то именно образом. База ее – на уровне ощущений от акустики, задействующих соседние участки, ведающие уже не восприятием звука, а удовольствиями.

Фактическая информация может являться эмоциональной информацией. Улавливая законы фактической информации (музыкальная гармония), мы можем осознанно и целенаправленно воздействовать на эмоциональную.

Музыку и мозг можно уподобить игре на рояле, где звуки – это удары по соответствующим клавишам, а ощущения – эффект, возникающий от ударов молоточков по соответствующим струнам.

Основа красоты физиологична.

32. Но почему одна мелодия красива, а другая, сходная формально (та же сумма нот) – некрасива?

А нипочему. А потому, что молоточки нот не попадают тогда по струнам красоты – положительных ощущений. А вот мозг так устроен.

33. Если сделать огромную карту мозга, чтоб на ней была каждая нервная клетка крупно обозначена. Если обвести рамочкой все клетки, возбуждение которых дает ощущение красоты. Если обвести цветными границами все сочетания клеток, возбуждения которых в сумме достаточно для ощущения красоты. Мы получим карту сотни (предположим) «государств красоты» – они взаимонакладываются, но не полностью совпадают.

А рядом с ними обведем «государства кордона» – группы клеток, где происходит возбуждение зрительное, слуховое, а также рациональные мыслительные процессы. «Государства кордона» соединены с «государствами красоты» перешейками, или имеют с ними общие границы, или даже частично занимают одни и те же клетки с «государствами красоты» – мозг-то не безграничен, место экономить надо, так что у некоторых клеток есть «смежная профессия».

Теперь на каждой клетке «кордонных государств» поставим прожектор. Снабдим его моторчиком, обеспечивающим движение луча в пространстве – как бы он постоянно шарит по небу.

Понятно, что луч прожектора по мере удаления от лампы расширяется.

Прожектора шарят по небу – и вот схватывают контур объекта, который как раз совпадает с контуром одного из «государств красоты». И тогда в каждой клетке «красоты» (одного из государств) вспыхивает лампочка, замыкаются все рабочие контакты, и там начинается жизнь и деятельность.

Все объекты, контуры которых соответствуют в кордонных лучах контурам «государств красоты», и есть красивы. Границы самих государств, надо добавить, несколько ползучи и поддаются некоторой коррекции со стороны других государств – других участков мозга.

В принципе при супер-супер-аппаратуре такие опыты были бы возможны. Теоретически возможны.

И тогда будет возможен простой и рациональный ответ на вопрос, почему то или иное красиво. Потому что оно вызывает в соответствующих группах клеток возбуждение соответствующего уровня.

Что в общем мы можем благополучно сказать и сейчас безо всех этих хлопот.

34. Все попытки рационального объяснения красоты сводились к анализу ассоциаций и приведению через них формы объекта к целесообразности и потенциальной полезности – это попытки найти прикладное значение формы в прямом или опосредованном приближении.

Цвет. Красный – тревога: кровь, закат. Желтый – тепло: солнце. Зеленый – покой: лес, луг, отдых, безопасность. Голубой – легкость, прохлада: небо. И красный, скажем, возбуждая, одновременно может быть цветом радости; а белый – чистоты: свободен от всего, его ведь легче всего запачкать.

Плавная удлиненная линия – тело, ласка, полет (обратите внимание на невольные аллитерации).

Соразмерность Парфенона – прочность в сочетании с легкостью и стойкостью; а сделать его подлиннее, так ощущение прочности уменьшится, и вообще в кишкообразных помещениях нам неудобно, некомфортно, они для жизни непрактичны.

А готический шпиль красив как раз победой вертикали над грузом земного притяжения.

Разум, этот специалист по мышлению, способен найти ассоциации в чем угодно – подогнать их, заметьте, под любой желательный чувствам ответ. Это отнюдь не отменяет ассоциаций. Они есть всегда. Но они вторичны. Они существуют здесь лишь потому, что очаг возбуждения (от красоты) частично переходит на соседние участки мозга.

И вообще эстетически развитый человек способен усмотреть красоту в чем угодно. Он сродни оптимисту. Его активной психике нравится жизнь – а повод найдется и будет объяснен всегда.

35. И под конец вернемся к старой загадке – красоте женского лица.

«К сорока годам каждый человек сам отвечает за то, какое у него лицо», – справедливо написал Уолт Уитмен.

«При взгляде на лицо Паулы казалось, что у нее кривые ноги», – между делом гениально заметил как-то несколько менее известный Эрих Кестнер.

Мимика лица чрезвычайно выразительна – мы подмечаем малейшие изменения выражений, которые формально – ну почти не фиксируемые изменения линий и пропорций, мельчайшие изменения напряжений мельчайших мышц. Миллиметры! – а за ними масса смысла.

Теперь сделаем предельно условный рисунок красавицы – несколько линий. Удлиненный овал – раз. Небольшой закругленный подбородок – два. Чуть вздернутый нос, нетолстый и небольшой – три. Большие раскосые глаза – четыре. Четко очерченный чуть пухлый рот – пять. Впадинки под скулами – шесть. Не очень высокий чистый лоб – семь. Готово, оттаскивай. Коллективный труд курсистки и раннего Матисса.

Каждая линия хороша сама по себе. А вместе они дают общее впечатление: юность, свежесть, стройность, чистота, скромность, верность, кротость, способность к беззаветной преданности и верности, доброта, честность, естественность, потенциальная страстность, в меру ума. Список можно продолжить. Мечтательность, романтичность… и т. д. Боже, что это за портрет идеальной женщины? да мы же рембрандты! Заметьте: все домыслено, ничего индивидуального нарисовано не было.