Михаил Васьков – Мазиловские были (страница 4)
Кто не сиживал, виноват, кто не «выстаивал» в подобных местах, не отмечал в них сдачу экзаменов, первую стипендию или получку, выигрыши нашей сборной, дни рождения или даже свадьбы, кто зимой не пробивал пальцем лед в замерзшем на открытом воздухе пиве, тот не может утверждать, что знает доперестроечную Москву! Суть и атмосферу столичных пивняков того времени великолепно передал замечательный поэт Борис Камянов:
Вот в таком-то питейном заведении я и бился с зеленым змием вместе с самыми отчаянными ин'язовскими и университетскими «бойцами». А кроме того, фанатствовал на стадионах, ходил с друзьями в походы выходного дня по Подмосковью, крутил мимолетные романы с барышнями-сокурсницами и вечерницами, зависал у иногородних друзей и подруг в ин’язовских общагах – на Петроверигском и в Сокольниках…
Дабы у читателя не сложилось превратного мнения, что на первых курсах автор этих строк только и делал, что гулял да бездумно веселился, специально скажу: в свободное от гулянок время я умудрялся делать еще уйму всяких дел! Дежурнил в комсомольском оперотряде, помогал маме по хозяйству, бегал по магазинам. Когда была возможность, возил младшего брата на хоккейные тренировки. Иной раз и сам ходил по старой памяти на занятия по каратэ до его запрета (было в советской истории и такое).
А в дополнение ко всему перелопачивал колоссальный объем печатной информации: читал русских и зарубежных (в переводе) классиков, Гаррисона, Робинса, Ирвина Шоу и Стивена Кинга по-английски, Монпасана и Анатоля Франса по-французски, морщился от обязательных к прочтению коммунистических газет: британской “Morning Star” и американской “Daily World”, французской “L’ Humanitй”, доставал буржуазные “Newsweek” и “Time”, проглатывал выписываемые в семье «толстые» журналы – «Новый мир», «Иностранную литературу», любимый «Север», еженедельники «За рубежом» и «Неделю» и ежедневные «Правду», «Труд», «Советский спорт» и «Комсомолец», а также специально заказываемую отцом из Киева очень интересную в ту пору «Спортивную газету» на украинском.
С первой стипендии у Ленки Акимовой, жены нашего «штатного» гитариста Женьки Филиппова, фактически – хозяйки самого настоящего салона для друзей и творческих личностей, в который была превращена их квартира на 2-й Брестской, выторговал Библию! (Очень хотелось после «Мастера и Маргариты» и популярных книжек Зенона Косидовского с изложениями Евангелий и Ветхого Завета, познакомиться с реальными первоисточниками). Как сейчас помню, за карманного формата Книгу Книг, изданную где-то в Штатах на папиросной бумаге, я выложил ровно стипендию – сорок целковых. На много месяцев она стала моей настольной книгой. Методично и вдумчиво, вникая во все тонкости, штудировал потом оба Завета, а это, кто знает, не даст соврать, занятие серьезное и кропотливое.
Библейские сюжеты настолько увлекли меня, что я решил освоить язык оригинала, то бишь иврит, который после разрыва дипотношений с Израилем в 1967 году фактически попал под запрет. В годы развитого социализма его можно было изучать разве что в подпольном ульпане, куда я и «проник», используя свои еврейские знакомства. Так что с квадратным письмом мне довелось подружиться даже раньше арабской вязи – моей детской мечты…
И надо же – ведь всё успевал! Совсем как герой фильма «Афоня» – «и в фонтаны нырять, и на танцах драться». Эх, молодость, молодость! Когда ты юн, полон сил, когда ты легок на подъем, когда с жадностью готов впитывать всё новое, оно тебе легко и дается. И открывается, и само в руки плывет…
Что же касается гулянок, блюстителям морали и нравственности скажу так: а кто в юные годы не гулял, пытаясь почувствовать себя наконец-то взрослым? Только лишь недужные или немногочисленные праведники. Хотя соглашусь, конечно, со старшими и констатирую в назидание нынешней молодежи: в общем и целом, в разгульном образе жизни, толка особого нет, разве что в плане накопления опыта.
Но, как известно, всё в мире относительно, и даже в пьянке иногда тоже бывает польза. Как, к примеру, в случае, произошедшим со мной. Именно потребление горячительных напитков помогло однажды избежать беды: назюзюкавшись, я не пошел на футбол, где в тот день в Лужниках в давке погибло много народа… Воистину неисповедимы пути Господни! Но вернемся к повествованию…
…Светка, действительно, поступила на следующий год на педфак. Но, как это ни странно, нас это не сблизило. Во-первых, переводческий и педагогический факультеты учились в разные смены, чередуя «утро» и «день», а во-вторых, слишком разные у нас были компании. К тому же, так уж исторически сложилось, что парни-переводяги больше общались с вечерницами, нежели с педагогинями. Лишь раз как-то, внимая настойчивым просьбам хмельного однокурсника Сашки Тумаркина, «выписать каких-нибудь новых, приличных мамок», пригласил я «на мазу» Свету «с подругой», о чем пожалел…
Дело в том, что моя землячка с одногруппницей в придачу хотя и приехали сразу и без разговоров по указанному адресу, но также быстро, сославшись на какие-то дела, и ретировались. Разгадка, как я позднее сообразил, была простой: вновь прибывшие-то были трезвыми, как стеклышки, а наша компашка – уже изрядно поддатой. И девчатам смотреть на пьяных переводяг никакого плезира не было. Нельзя сказать, что они были некомпанейскими. Нет, конечно. Вот, кабы вместе начинали, другое дело, а догоняться для «приличных мамок» в наше время было не комильфо…
Никаких претензий по поводу неудавшегося «сейшена» Светка мне не высказала, и мы продолжали оставаться в совершенно дружеских отношениях. Перезванивались, делились институтскими новостями, обсуждали новые фильмы, прочитанное…
Я всё, помню, нахваливал Стивена Кинга. И за интересный язык, и за неординарные сюжеты – тогда он еще не скатился к примитивным страшилкам на потребу массовому читателю, а писал вполне художественные романы с элементами мистики типа «Мертвой зоны» или «Сияния» (ах, какой чудный оскароносный фильм снял по нему Кубрик с Джеком Николсоном в главной роли!). Светка же предсказуемо была без ума от «Унесенных ветром» и главной героини романа Скарлетт О’Хары. (Видимо, вольно или невольно она впоследствии и копировала ее стиль поведения. Но тогда, естественно, это мне и в голову не могло прийти). Впрочем, литературный консенсус у нас был безоговорочно достигнут на ирвиншоуском «Богаче и бедняке» и чейзовском «Мираже»…
Время от времени хаживали мы и на какие-то, как бы сейчас сказали, «значимые» мероприятия. Помню, приглашал Светку на Приз «Известий» – на наших с чехами. Это считалось очень круто, и на такой хоккей ходили все возрасты и полы. Потом батя доставал нам билеты на «престижный» концерт в Кремлевский Дворец съездов. Не помню, то ли на День милиции, то ли на День космонавтики…
Светка тоже не оставалась в долгу, оказывая мне знаки внимания в виде приглашения на «закрытые» кинопросмотры на «Мосфильм» то «про каратэ», то «про любовь», на спектакли в «Театр на Таганке», жаль, уже без Высоцкого…
А еще пару раз подруга детства, видимо, по просьбам моей матушки, не одобрявшей сыновьи загулы, вытаскивала меня из «корпуса «Г» и насильно везла «под конвоем» домой. В этом же пивном заведении она меня нашла и спустя два года, и увела в расположенное неподалеку кафе «Ярославна» «для серьезного разговора»…
Она была уже на третьем курсе, а я, соответственно, на четвертом. В отличие от первого курса, когда за отличную успеваемость во втором полугодии я получил аж повышенную стипендию в пятьдесят целковых (весьма приличная по тем годам сумма!), второй курс я закончил еле-еле, без всякой стипендии, зато с летними пересдачами.
Поэтому на третьем курсе после традиционного для тогдашних ин’язовцев празднования «медиума» – гулянки по поводу прохождения половины срока институтского обучения, то бишь двух с половиной лет – я не то, чтобы взялся за ум, нет, но весьма кардинально пересмотрел тактику поведения и обучения. Решил, как призывает восточная философия, которой я тогда здорово увлекся, идти «серединным путем».
Во-первых, чтобы банально не поперли из колледжа, с серьезными загулами, к радости родителей, резко охланил. (Разве что пивком мог изредка размяться, но исключительно для поддержания формы). Да и скучновато стало общаться в чисто питейных компашках после прочтения Библии и Алмазной сутры. Ведь, если ты не законченный дебил, то, прочитав их, уже просто не сможешь жить ради получения удовольствий, поглощения еды и питья да реализации инстинкта размножения. А обязательно будешь задаваться вопросами о добре и зле, о любви и ненависти, о свободе и счастье, о жизни и смерти… Впрочем, дебилы Танах и Ваджраччхедику праджняпарамиту не читают.
Во-вторых, прислушавшись к советам старших товарищей, и по собственному разумению, я пришел к выводу, что нельзя объять необъятное: отличником быть всё равно не получится, да и кому он нужен, красный диплом-то? Как говорится в старой студенческой присказке: лучше иметь синий диплом и красную (то бишь румяную) физиономию, чем красный диплом и синюю физиономию. Поэтому на все предметы налегать не стал, а принялся учить только те, которые, как думалось, могли пригодиться для дальнейшей карьеры. (Распределяться я твердо решил «по войне», то бишь по военной кафедре). На остальное же откровенно забил. То есть вникал лишь для вытягивания зачета или экзамена на «троечку».